— Вот так, значит, ты ко мне?! Я всей душой, а ты... Эх, подруга! — не на шутку обиделась Бибигуль и, смерив собеседницу презрительным взглядом, повернулась, решительно зашагала к байскому дому.
Джумагуль не стала ее удерживать — пускай остынет, обдумает все на спокойную голову. Но сама потеряла покой: что скажет ей завтра Бибигуль, как решит и захочет ли вообще встретиться после сегодняшнего раздора?.. Да, странный человек, взбалмошная какая-то. Тут, можно сказать, вся судьба перед нею лежит, а она по пустякам обижается, из-за мелочи какой-то может самым важным пожертвовать. Глупо... А впрочем, если подумать, как часто именно сущий пустяк, не стоящая внимания мелочь поворачивают всю жизнь человека. И пусть он потом говорит и доказывает, будто сложилось все так по его разумению и обдуманной воле. Пусть утешается...
Вечером, убаюкивая Айкыз, Джумагуль уже корила себя: и зачем не ухватилась за слово подруги, остудила ее пыл, обидела недоверием? Но могла ли, вправе ли она была поступить иначе?.. По-разному сложилась у них жизнь, и сами они теперь разные. У Джумагуль все просто, раздумывать не приходится — ей терять нечего! У Бибигуль по-другому: покой и достаток, и сама, поглядишь, такая уж ясная, благополучная — чего пожелать, не придумаешь!.. Когда-то, много лет назад, тетушка Айша поучала Джумагуль: в двух случаях бывает человек способен на отчаянные решения — когда одолевает его беда безысходная и когда дурманит довольство безбедное. Только в первом случае он идет до конца, жизнью отстаивая свое решение. Во втором зачастую, лишь столкнется с какой-либо трудностью, отступит, привселюдно раскается, отречется и проклянет свое решение... «Нет, нужно подыскивать себе другую попутчицу, — пришла к выводу Джумагуль. — А кого?..»
Наутро у Джумагуль был четко разработанный план: она идет к портному — нужно же наконец когда-нибудь отобрать платье! — а там, если повезет и она встретится с Турдыгуль, может, на этот раз удастся растормошить, уговорить девушку.
Танирбергена дома не оказалось. «В Джанабазар уехал», — со слезами на глазах сообщила Бибиайым, и Джумагуль догадалась, зачем уехал портной в Джанабазар, отчего закручинилась посаженая мать.
— Тяжкая, проклятая наша доля, — вздохнула Бибиайым и краем платка вытерла слезы. — Зашла б в юрту. Поговори, утешь...
Девушка лежала, отвернувшись к стене. Услышав шаги, вскочила на постели, испуганно прижала руки к груди:
— Уйдите! Уйдите от меня! Я не... — и, разглядев Джумагуль, кинулась ей в объятья. — Ты?! Спаси меня, сестричка! Я не хочу! Не хочу!..
— Успокойся.
— Нет! Ты должна... Тебе Айтбай говорил... Да-да, бог не простит тебе, слышишь! — прерывисто дыша, хватая Джумагуль за руки, заглядывая ей в глаза, торопилась девушка. — Если ты ничего не сделаешь, я... я убью себя... — и, упав на колени, разрыдалась.
Джумагуль выглянула за дверь, возвратилась, сказала тихо:
— Во вторник, как стемнеет, придешь ко мне. Чтоб никто не заметил. Поняла?
— Да, да, — будто ухватившись за спасительную соломинку, зашептала Турдыгуль. — Я приду. Только ты жди. Не уходи без меня. Я приду... — Она не спросила даже, как собирается спасать ее Джумагуль, куда спрячет от гнева отца и любовной страсти джанабазарского ишана: ей уже было все безразлично — только б скрыться, только б скорей!..
Понимая состояние девушки, Джумагуль не стала ей ничего объяснять. Нужно было лишь предостеречь Турдыгуль, чтоб была осторожна, чтоб не проболталась, не выдала себя. Но сделать этого Джумагуль не успела: неся на вытянутых руках отглаженное платье, в юрту вошла Бибиайым:
— Вот возьми, сама дошивала.
Она еще долго рассказывала, как трудно стало жить на свете, жаловалась на мужа и поносила Дуйсенбая, который, уж сколько времени прошло, не хочет расплачиваться за сшитый халат.
Девушка смотрела на Джумагуль горящими глазами, хотела что-то еще спросить, услышать какие-то обнадеживающие слова. Но Джумагуль плотно сомкнула губы, строго взглянула на девушку и в сопровождении Бибиайым направилась к воротам.
Джумагуль шла по улице, оглядываясь по сторонам, будто прощалась с аулом, и приливы радости сменялись в ее душе приступами беспокойства и страха. Теперь у нее была попутчица — это хорошо, это придавало новые силы, но не проговорится ли Турдыгуль? Состояние у девушки такое — всего можно ждать. Тогда конец, все погибло. И Джумагуль уже начинала сожалеть, что открыла свою тайну, пообещала спасение, которое может ей стоить собственной жизни. Но тот же внутренний голос язвил Джумагуль: значит, нужно отвернуться от девушки, бросить ее на съедение этому джанабазарскому зверю?..
Неожиданно, раздвинув высокие кусты, будто из засады, вышла на дорогу Бибигуль. Глянула на подругу заговорщически, сказала твердо:
— Я все обдумала. Еду. Когда?
Все это произошло так стремительно, что Джумагуль на минуту опешила.
— Когда? — настойчиво добивалась ответа жена Дуйсенбая.
— Во вторник. Вечером.
Бибигуль повернулась и, словно волшебница из детской сказки, мгновенно скрылась за кустарником.
