Я дошёл до чёрной двери. Она оказалась запертой. Я приложил ухо к гладкой поверхности и замер.
Голоса. Те самые. Но теперь – чётче.
– Не забудьте про порванную ночную рубашку… и поцарапанные ноги.
Что за чушь?
Я постучал.
– Есть кто? Эй! Откройте! Я живой!
Ответом – всё те же голоса. Вели себя так, будто меня не существует, продолжая свою абсурдную болтовню.
Я не выдержал. От бешенства помутнело в глазах, стало тяжело дышать.
– Какого чёрта?! После всего, через что я прошёл… после всего, что видел!
Я надавил на дверь плечом. Суставы заскрипели, как старая мебель. Но муниципальная дверь оказалась хлипкой. Треснула и распахнулась с неожиданной лёгкостью и я влетел в помещение, как пробка от шампанского.
Едва не рухнув, я чертыхнулся и с трудом выпрямился. Я уже было начал свою гневную отповедь, но осёкся. Комната была пуста.
Почти пуста.
Приборы – десятки их, странных, пёстрых, с лампочками, кнопками и рычажками. Всё мигало, пищало, гудело, жило своей жизнью. В дальнем углу, на простом деревянном столе, стоял пузатый телевизор – таких я не видел со времён, когда в магазины ещё ходили с талонами. Из него и шёл этот бред – сцена из старого чёрно-белого фильма. Мужик в блестящем костюме говорил что-то про отчёт и телесвязь.
Я был на грани. Хотелось просто сесть и разрыдаться, как мальчишка. Но взгляд зацепился за нечто страшное.
Перед телевизором, за столом, сидел человек.
Точнее – тело. Спина сгорблена, голова опущена, кулак сжат. В нём – пульт от радиопередатчика. А на рубашке – расплывшееся, почти чёрное пятно засохшей крови. Он давно умер. Очень давно. Его разложившиеся пальцы по-прежнему крепко сжимали кнопку на пульте. И именно из-за этого вся эта чушь, этот бред из телевизора – всё ещё лился через микрофон в рупоры, разбросанные по всему зданию.
Я подошёл ближе. Хотелось понять, как это вообще устроено – как фильм крутится снова и снова? Есть ли тут канал, какая-то внутренняя сеть, которая всё это воспроизводит?
Взгляд скользнул на монитор рядом. На нём – недописанное письмо.
Еле выбрался из подвала.
он прорвался. Нельзя было подпускать их к проекту, я говорил. ГОВОРИЛ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ.
Проект «Кощей» провалился, если можно ЭТО так назвать.
Пожирают…
…в 05:17 камера была пуста. Камера наблюдения засняла… (файл повреждён)
Светов мертв. Иванов – не человек.
…распространение идёт по воздуху? Нет. НЕТ. Контактная. Только через кровь. Слюну. Пока.
Они думают, что спасаются. Но он уже вышел на поверхность.
Пульс в ушах, не чувствую ног.
Я нажал тревогу. Но это уже не имеет значения.
Если это читает человек – сожги всё. Лабораторию. Записи. Даже меня.
– Ну, это нам уже вряд ли поможет, дружок, – буркнул я, дочитав письмо. Автор наградил меня надменным молчанием.
Лаборатория. Вот где всё, видите ли, началось. Ещё один штамп из дешёвых фильмов – и, как назло, оказался правдой. Искать выживших больше не имеет смысла, но теперь у меня есть шанс получить хоть какие-то ответы. Судя по этому предсмертному бреду, мне надо спуститься в подвал. Конечно. Где же ещё прятаться тайнам, которые сожрали человечество? На детской площадке, что ли?
А я – старый идиот – продолжаю вести себя как подросток из третьесортного ужастика: вместо того чтобы бежать, сверкая пятками, в закат, я, видите ли, решаю узнать «правду». Любопытство – проклятие не только кошек, как выясняется.
В лифт я не полез. Хрен его знает, когда этим чудо-генераторам стукнет каприз и они сдохнут, заперев пассажира в железной ловушке. А вот лестница… Лестница – это был отдельный ад. Колени предательски трещали при каждом шаге, приходилось цепляться за перила, как утопающий за хвост русалки. Сердце колотилось, как молот по ржавому железу.
Шаг. Перила. Вдох. Проклятия. Ещё шаг.
Когда ступени наконец закончились, у меня открылось второе дыхание и захотелось станцевать чечётку от радости, но я-то знаю своё тело: оно бы не потерпело такой наглости и просто списало бы меня в утиль прямо на месте.
Выйдя в коридор, ведущий к лаборатории, я, признаться, ожидал классического набора: длинный, как налоговая декларация, чёрный туннель, мигающие лампы, кровь на полу, как кетчуп в шаурмечной, и тени, снующие по стенам быстрее, чем мои мысли. Ну, знаете, как в кино. Где под музыку из дешёвых синтезаторов кто-то обязательно погибает от рук безмозглого монстра.