«Сиротин! Повтори, что я сейчас сказала?» — это учительница по истории. Она рассказывает, что вчера, 17-го сентября, Красная Армия вынуждена была перейти границу, чтобы спасти жителей западных областей Украины и Белоруссии от рабства капитализма. Афоня стоит и молчит. Он не знает, что именно сию секунду говорила учительница. — «О чём ты думаешь, Сиротин? Во время урока нужно слушать!» — Афоня подумал и сказал — «Я думаю, раз немцы теперь наши друзья, то зачем нам спасать от друзей население Западной Украины и Белоруссии?» — «Сиротин!!! Вон из класса!! Без родителей в школе не появляйся! Черт знает, что у тебя в голове!»
Афоня нехотя собирает свою сумку. Ему не хочется расставаться с Сарой…
…Раннее летнее утро. Афоня проснулся. Он вновь переживает выпускной бал… Свидетельство об окончании седьмого класса лежит на столе. Вчера он в первый раз танцевал вальс с Сарой. Кончилась школьная жизнь. Сарра пойдёт учиться в техникум лёгкой промышленности. Её папа сказал, что люди всегда будут хотеть хорошо и красиво одеваться. И при социализме, и, тем более, при коммунизме. Значит всегда нужны будут хорошие портные, которые сумеют сшить хорошую и красивую одежду.
Афоня решил пойти в речной техникум. Он будет капитаном на самом большом пассажирском пароходе, который плавает до самого моря вниз по реке. Да! Так и будет! Через десять дней он отнесёт документы в техникум, и будет готовиться к экзаменам. Афоня обязательно поступит в техникум. Будет хорошо учиться. В техникуме платят стипендию. Можно будет Сарру пригласить в кино. И маме будет легче. С первой стипендии Афоня купит маме красивый платок. И ещё эстонских конфет…
…Глухой грохот вдали прервал течение его мысли. Грохот ближе, ближе… «Как будто взрывы, — думает Афоня, — Как в фильме «Если завтра война…»». Он смотрел этот фильм три раза…. Опять грохот… — «Что бы это значило?»…
Война наступила сегодня.
…Голова у Афанасия, как будто стянута обручем. Звон в ушах. Звон перемежается с трубным звуком оркестра, прославляющим «десятый наш ударный батальон», готовый заплатить за победу любую цену.
…«Кто я — что я, кто я — что я, кто я — что я… пир-р, пир-р, пир-р». - стучит кровь в висках, рвёт грудь своими шпорами черносиний петух, свесился на бок, как флаг, его яркокрасный гребень…
«Господи, — думает Афанасий, — Зачем всё это?.. Дай мне смерть принять без мук, о, Господи!.. Не такой уж я большой грешник… Я достаточно видел мерзостей на этом свете, но не мог противиться им или предотвратить их… Может быть в этом моя вина?.. Да, я стал пить, потому что трезво смотреть на эти мерзости не мог. За это я наказан. Моё тело — развалина, мой мозг разрушен… Я так и не стал капитаном, потому что мне некого пригласить на мостик…»
«Пир-р, пир-р, пир-р, кто я — что я, кто я — что я», — стучит кровь в висках, рвёт сосуды…
«Почему так странно стучит в голове?.. При чем тут Пирр? Ах, да!.. Это, кажется имя древнего царя, который победил римлян… Он тоже за ценой не постоял…».
…Тёплый сентябрьский ветер гонит по булыжникам древних мостовых черные клочья сгоревших бумаг, обрывки газет, первые палые листья. С глухим звоном бьются о мостовую колючие коробочки конских каштанов, разбрызгивая во все стороны карие шары плодов. Улицы безлюдны. В городе безвластие. Намедни мощный взрыв оповестил об уходе последних частей Красной Армии из города — девяностолетний Цепной мост над рекой, построенный английскими инженерами, во второй раз за последние двадцать лет рухнул в воду… Навсегда…
Шуршит ветер старыми плакатами и афишами Блеском фальшивых драгоценностей играют в солнечных лучах осколки разбитых витрин ограбленных магазинов…
По улице движутся желтоватозелёные тупорылые грузовики, транспортёры на гусеничном ходу, пятнистые в своей защитной окраске. Солдаты в серостальных тужурках и лихо сдвинутых набок картузиках с орлами погоняют громадных, лоснящихся от сытости лошадей белокоричневой масти с толстыми ногами, обросшими выше мощных копыт длинными рыжими космами шерсти. Лошади легко тянут орудия и фуры, груженные ящиками, мешками и прочей, необходимой на войне утварью.
У подъездов и даже у самой бровки тротуара стоят люди. Большая часть пожилые. Они без опаски смотрят на проходящую армию завоевателей.
Стоит у подъезда Афонин сосед, старый Свадрон. Он помнит немцев по 18-му году и не ждёт от них никаких неприятностей. Ведь он старик. Никому никогда ничего плохого не сделал. Не был ни партийцем, ни чекистом, ни совслужащим. Советскую власть уважал, потому что она — власть. А всякую власть нужно уважать. Писали в газетах, что немцы убивают евреев, но он этому не верит. Однажды, ещё до германской войны, он ездил в отпуск в Германию. Хозяин дал ему отпуск за безупречную двадцатилетнюю службу. В Германии всюду Свадрон видел удивительную чистоту и порядок, вежливость и предупредительность. Он не верил, что цивилизованный европейский народ может убивать людей просто потому, что они другой национальности.
