…Старого инженера трамвайного депо Бирнбаума вызвали из эвакуации восстанавливать транспортное хозяйство города. Он работал на городском трамвае ещё до революции при бельгийских хозяевах городской электрической железной дороги.
Бирнбаум прочитал на афониной справке слово «Майданек» и принял его учеником слесаря…
Теперь Афоня имеет рабочую карточку. Жить можно.
…«Вьётся в тесной печурке огонь.
На поленьях смола, как слеза…» — Слушают ветераны старую окопную песню… Наворачиваются слёзы на глаза, давит горло ком жалости к своему изувеченному войной поколению. Слышит Афанасий людскую скорбь в этих словах, боль матери, боль Васьки, боль Валентины, стоны изуродованной Ванды и предсмертные крики замученных в Майданеке его товарищей… Хочет застонать Афанасий и не может…
…Весной 45-го Афоню призывают в армию. Вышел срок и его году повоевать… Не отдал он ещё своего долга войне… Быстро учат новобранцев. Некогда. «Добьём фашиста в собственной берлоге! Дойдём до Берлина!» — улыбается с плаката солдат, поправляя обувку.
…Тянется эшелон израненными полями Волыни, разорёнными сёлами Галиции. Знакомые места проплывают мимо отворенных дверей теплушек. Поют молодые солдаты «Катюшу». Вот и Германия… Вернулась война туда, откуда пришла…
…Горы битого кирпича, изогнутые стальные балки, закопченные стены и всюду разбитая военная техника среди развороченных человечьих жилищ… Это — Берлин. То, что от него осталось. Город взят. Дымят полевые кухни. Сегодня седьмое мая, день радио… Афоня во взводе автоматчиков Гвардейской стрелковой дивизии. Больше половины взвода такие же новобранцы, как и он сам.
«Што ж, ребята, видать вскорости она загнётся, проклятая. Даст Бог и вы получите медали «За взятие Берлина», — говорит ротный старшина, раздавая тушонку и патроны, — И-и-эх! Может и не будет боле расходу. Послужите положенное — и по домам. Много сирот и вдов понаделали. На тысячу лет норму выполнили…» — вздыхает он.
…Бегут солдатские будни от подъёма до отбоя, от караула до караула. Вот и срок вышел афониной службе. Съедено положенное количество каши, выпито положенное количество кружек чаю. Едет Афанасий домой в новенькой гимнастёрке, новеньких кирзачах и добротной шинелке, выменянных у ОВС-ного старшины на трофейные часы. На груди у него блестят четыре медали — «За отвагу», «За взятие Берлина», «За победу над Германией» и юбилейная медаль «ХХХ лет Советской Армии». В большом фибровом немецком чемодане среди разных бытовых мелочей кусок немецкого искусственного шелка — матери на платье…
— поют солдаты в вагоне, звенят стаканы. Шнапс сменяет «Польска водка выборова», её в свою очередь белозелёная «Московская»…
…«Идее ж ты так подорвал свой организьм, ефрейтор, што тебе и стакана много?..» — спрашивает Афанасия здоровенный воздушный стрелок из Витебска.
«В Майданеке… Слыхал?» — отвечает заплетающимся языком Афанасий. — «А-а-а, извини, браток», — с уважением замечает стрелок… Нехотя разбередил старые раны. Размягчил афонину душу алкоголь. Вспомнил он Ванду и Майданек, старого танкиста у обгорелого трупа сына, сопливых фаустников… Поют солдаты песни, жмут в тамбуре проводницу и подсевших по дороге попутчиц. Плачет в измятую пилотку на третьей полке ефрейтор Сиротин…
— поёт за стеной стереофоническая установка молодым голосом старую песню, хрипит в предсмертной агонии Афанасий…
…У Афанасия новенький паспорт. Первый. Афанасий идёт в трамвайное депо оформляться на работу. Теперь здесь целый отдел кадров. У начальника кабинет. В кабинете у стола квадратная фигура в зелёном сталинском френче. Выбритый шар головы лежит прямо на плечах френча и сверлит Афанасия маленькими глазками из-под безбровых дуг глазниц. Водянистые эти глазки упрятаны в складки подглазных мешков. Крупный ноздреватый нос нависает над еле заметной безгубой прорезью рта. Афанасию кажется, что на этой голове вообще ничего не растёт. Разве что из ушей, оттопыренных лопухами, и больших сплюснутых ноздрей…
…«Што, демобилизованный? — спрашивает голова, не меняя своего положения. — Эт-та хорошо. Люди нам нужны. Восстанавливать разрушенное хозяйство. Тута работал?.. Эт-та хорошо… Воевал значица… Награды правительственные имеешь… Эт-та хорошо… А мне вот не довелось… Нада жа комуй-то и кадрами ведать… Враг, вить, не дремлеть… Да и астма у мене… Врачи до фронту не допустили… Так вот. Бери анкету, бланки там всякие под биографию. Седай и строчи всё, как есть. Ручку имеешь? Нет? Што ж ты в Германии проклятой не разжился какой ни то есть самопиской? Тоже мне победитель! Х-хе! Вот тебе ручка. Там чернилка. Дуй. По быстрому. А то мне через час в райком надо. На совещание».
Пишет Афанасий, старается. Анкету заполняет — где и как служил, чем занимался до революции, был ли на оккупированной территории и не был ли в стане врага, контрреволюции, окружении.
