Этот рискованный отчасти аргумент произвел, кажется, должное впечатление. На этот раз безмолвно нашли друг друга взглядами владельцы «Жигулей». Маша вздохнула, посмотрев пристально на симпатичного блондина.
— Вот видите, друзья мои, как поступают предусмотрительные мужчины. А вы что же?
— И мы не пропадем, — сверкнул глазами артист, в руках у него откуда ни возьмись появилась гитара, он элегически перебирал теперь ее струны, — между прочим, свой «самовар», как выразился наш новый друг, еще никому не мешал обращать внимание… на кувшины, так скажем, или на амфоры…
— На крынки, — добавил Вовик.
— Именно. В известном смысле, — охотно поддержал его вальяжный обладатель бородки.
Маша взвилась, по условиям игры скорее всего, но не исключено, что и всерьез:
— Ах, вот как! Так, значит, они о нас рассуждают!
— Ну что вы, — тактично вступил Андрей, — это я виноват — позволил себе необдуманное сравнение. Надо было выразиться как-нибудь поэтичнее… Ну, вот, как у Саади, например: новая весна — новая любовь. В данном случае: новая осень.
— Не обращай внимания, что ты, — вторая девушка солидарно коснулась Машиного плеча, — они думают, что они покупатели. Ходят по жизни, как по ГУМу: «Это возьмем, то заверните». Иллюзии все это, детский самообман. Надо же самолюбие потешить. Поерепениться… На самом-то деле их самих оценивают и выбирают. По разным показателям. Кого для разговоров, кого для тенниса.
— Вот тебе и амфоры! — подивился Вовик.
— Между прочим, не переоценивайте Машиной непримиримости, — хитро, по-свойски улыбнулся артист, по-прежнему задушевно касаясь струн, как бы подбирая аккомпанемент к собственным словам.
— Знаете, как Коля, — он кивнул на блондина, — с нею познакомился? Маша, не сердись, пожалуйста, я как беспристрастный свидетель… Подходит на улице и, чтобы не упустить случая, сами видите, какая гражданка, с ходу лепит первое, что в голову придет: «Девушка, ради бога, никогда бы не осмелился, только один вопрос, — Громче и драматичнее зазвенели струны, превращая этот рассказ в подобие эстрадного речитатива. — В прошлое воскресенье, в Копенгагене, в аэропорту, ведь это были вы, я не мог ошибиться?» Маша в прошлое воскресенье отдыхала в Опалихе, на даче. Но не могла же она не оценить комплимента.
Хохот был наградой рассказчику, причем Маша и симпатичный блондин смеялись едва ли не искреннее и заливистее всех. Молчавший все это время Стива поднялся и, не в силах больше терпеть этого ерничества, побрел к воде. Сквозь внезапную, физически ощутимую тоску он сознавал неотчетливо, что нетерпимость его теперь смешна и к тому же невежлива, но ничего не мог поделать с собой — отчаяние, как грудная жаба, не давало ему продохнуть.
— Какой, однако, целомудренный человек ваш приятель, — покачала головой Маша, которая при всем своем веселье засекла тем не менее Стивин уход.
— Есть немного, — признал Вовик, — но дело не в этом. Разговор у нас зашел не совсем подходящий. Разные мысли вызывает, эти, как их…
— Ассоциации? — подсказала Маша.
— Вот-вот, они самые. Всегда путаюсь в иностранных словах.
— Бывает, — откликнулся, туманно улыбаясь воспоминаниям, вальяжный бородач. — Мне, например, шеф устроил как-то разнос за то, что я б р а в и р у ю своими обязанностями. Представляете формулировочку? Я даже опешил, честное слово, — в это нетрудно было поверить, с такою милой растерянной естественностью воссоздавал он свое недоумение. — Потом все же выяснилось, что обязанностями своими я, оказывается, м а н к и р у ю. А? Как вам это нравится?
— Не очень, — съязвила Маша, — по-моему, ты и манкируешь и бравируешь одновременно.
Она сама налила себе в стакан вермута.
— Я тоже хочу сказать тост, — во взгляде ее заискрилось уже не раз обнаружившее себя своенравие. — За людей, всегда готовых помочь!
Вовик доверчиво засмущался, и даже Андрей, удивленный внезапным пафосом этой краткой речи, непривычно потупился. Однако расчувствовавшийся, благодушно захмелевший бородач по-своему понял это предложение.
— Правильно, правильно, — с признательностью поддержал он его. — Мария, как всегда, права. Есть люди, одно имя которых звучит как пароль. Как заветное слово в восточной сказке. Произносишь, например, «Валерий Петрович», и перед тобой распахиваются все двери!
— Что-то здешние двери не распахнулись, — деликатно подрезал его Андрей, — или, быть может, вы не упомянули всемогущего имени?
— Здешние двери, — снисходительно, будто детской самоуверенности, улыбнулся симпатичный блондин, — настолько вне сферы Валерия Петровича… Уже и не знаю, как вам объяснить. Генеральный конструктор не занимается туалетной бумагой.
— А он генеральный конструктор? — попался на удочку простодушный Вовик. — Если не секрет, в какой области?