В этот момент, очевидно разозленные, выбитые из привычного для себя благодушия удачников и баловней жизни, воротились хозяева обеих «Лад».
— Ну, козел, ну, идиот, — обаятельно, по-мужски не находил слов симпатичный блондин, — давил бы таких, честное слово! «Сфера обслуживания» называется! Ненавязчивый сервис! Представляете, — он искренне призывал в свидетели компанию бывших одноклассников, — ему отстегивают червонец, он нос воротит, ему четвертной предлагают, он начинает орать! Ясное дело: цену набивает. Не полсотни же ему кидать за ночь в сарае!
— Примитивно мыслите, клиент, — выдавая отчасти внутреннее торжество, заметил Вовик, — по правилам арифметики. Кинули, зарядили, это так… дважды два четыре. Пора на высшие формулы переходить.
— Да бросьте вы! — в сердцах возразил симпатичный блондин, — в том-то и дело, что до этой дыры еще не дошла простейшая арифметика.
— Ну хорошо, — С капризной требовательностью перебила его Маша, — что же нам теперь делать?
— Опомнилась! — не сдержался ее приятель. — Что теперь делать? Как быть? В стогу ночевать, ты, кажется, этого хотела?
Маша ответила невнятным возмущенным воплем; как все женщины, она терпеть не могла, когда ее уличали в непоследовательности. Среди команды «Жигулей» назревало напряжение.
— Зачем же в стогу? — вдруг разрядил его молчавший до того Стива, — девушки могут ночевать в этом домике. В «бунгало», — он усмехнулся, — так это, кажется, называется. Мы с удовольствием его уступим, правда, ребята?
— Ну, разумеется, — с расстановкой подтвердил Андрей, — как же может быть иначе?
Пикник решили устроить на берегу реки, метрах в ста от пределов кемпинга. Симпатичный блондин умело подогнал к откосу машину, его компаньоны споро принялись выволакивать на траву разнообразную снедь в пластиковых пестрых пакетах, объемистые термосы, похожие на снаряды, ящик «тоника» и целую упаковку соков в железных банках. Даже побывавший на разных приемах Андрей при виде такого щедрого достатка не удержался от вздоха:
— Хорошо живете! Прямо «отдел заказов» на колесах.
Симпатичный блондин пожал плечами.
— Люблю, чтобы всего хватало, — признался он без малейшей рисовки. — Чтоб все под рукой было, без проблем.
Так просто он об этом сказал, так естественно и душевно объяснил причину своего житейского размаха, что бывшие одноклассники вроде бы неясную вину ощутили перед самими собой, заурядная лень и нерасторопность представилась им основанием малого собственного процветания.
Девушки расстилали на траве скатерть, расставляли еду, создавая непреднамеренно аппетитный натюрморт; Стива, вставши на колени и припадая щекою к земле, раздувал костер. Худющий и нескладный, напоминал он в это мгновение пионера, обмирающего от волнения перед такою ответственной миссией, доверенной ему всем отрядом. Что ж, отряда он не подвел, через минуту неистовый огонь взметнулся над привалом, озарил окрестность и поюневшие вдруг, почти по-детски простодушные лица путешественников, затем смирился, опал и, уже умиротворенный, затрещал и загудел, подобно уютному домашнему очагу.
Роль тамады, не дожидаясь общего решения, самозванно присвоил себе Вовик. Не без умысла, надо думать: количество тостов зависело теперь целиком от его воли.
— Тост у нас для начала один, — объявил он, плеснув себе что-то в пластмассовый бритвенный стаканчик, — но безразмерный. На все случаи жизни. За любовь! Не возражаете?
Возражений не последовало. Напротив, общество оживилось, уже смехом своим и улыбками одобрив призыв оратора.
— Хороший тост, — подтвердила Маша, — действительно, для любой ситуации. Хоть для дипломатического приема.
— Оно и видно, — блеснул глазами артист, — типичная дипломатическая школа.
— А вы как думали? — ничуть не смутился Вовик. — Лицей. В Дмитровском переулке. Не слышали про такой? Между бакалеей и банями. Отличное дворовое воспитание.
Выпить ему, однако, не пришлось: едва только, юмористически набравши воздуху, поднес он к губам бритвенный стаканчик, как Андрей крепко, хотя и деликатно перехватил его руку и, ловко отобрав пластмассовый сосуд, убедился, что там плещется апельсиновый сок. Опешивший Вовик даже побагровел от обиды и злости, однако возразить не решился, чтобы не портить застолья.
— Как интересно! — не очень-то тактично выступила вторая девушка. — Вас что же, опекают?
— Приходится, — лицемерно вздохнул Андрей. — У него язва желудка. Совершенно не бережет себя.
Маша поспешила загладить оплошность подруги.
— А как же вы при таком тосте и в одиночестве? — скромно, не глядя ни на кого из приятелей, поинтересовалась она.
Друзья переглянулись, будто уславливаясь, кому на этот раз отвечать.
— Ну, это временное одиночество, — авторитетно заявил все тот же Андрей, глядя при этом на Стиву особым педагогическим, так сказать, упреждающе-поощряющим взором, каким смотрит тренер на главную надежду своей команды или же учитель во время «открытого» урока на лучшего своего, однако своевольного ученика. — На юг прорываемся… Кто же ездит в Тулу со своим самоваром?