— В области н а с т о я щ е й жизни, я бы так сказал, — смеясь, ответил симпатичный блондин и окинул своих товарищей взглядом, на особое понимание рассчитанным, не знание каких-то, не то чтобы секретных, но завлекательно недоговоренных обстоятельств. Одна лишь Маша не захотела свойски принять этого взгляда. Она поднялась, что отчасти можно было принять за демонстрацию, и разом пропала во тьме.
Стива сидел на коряге у самой реки, скрючившись, словно от сердечного приступа, он смотрел прямо перед собой на темную густую воду, и в смехе, всплесками долетавшем от костра, ему по-прежнему слышались те самые мнимо английские возгласы, какие раздаются на теннисном корте, и стук ракеток назойливо преследовал его, и все та же картина матча, являющего собой, в сущности, образ любовной игры, неотвязно представлялась его взору. Неожиданно из темноты совсем рядом с ним возникла Маша. Он не увидел ее, а скорее почувствовал.
— Вы, наверное, обиделись? — осторожно спросила она.
— На что? — Стива не обернулся и даже позы не переменил.
— Не знаю… Может быть, что-то в разговоре показалось вам неприятным… Не надо обращать внимания на такую болтовню.
— Я не обращаю, — сухо ответил Стива.
— Ну и правильно делаете, — радостно одобрила его Маша. — Можно с вами посидеть?
— Посидите, — нехотя подвинулся Стива, — только со мной скучно.
— Кто это вам сказал? — искренне удивилась девушка.
— Да есть у меня некоторые основания так думать.
— А вы им не доверяйте, — совершенно серьезно посоветовала Маша, — мало ли кому что покажется, неужели со всеми считаться?
— Не со всеми, — вздохнул Стива, — вы же знаете, с одним определенным человеком.
Маша посмотрела на него очень внимательно: так врач смотрит на больного, от всей души желая его убедить, что исцеление начинается с пробуждения воли к жизни.
— Значит, это не ваш человек, и вы тут ни при чем. Надо это осознать раз и навсегда и выбросить его из головы. Или из сердца, я уж не знаю, откуда…
— Вы так считаете на основании личного опыта? — по-прежнему не глядя на девушку, спросил Стива.
Маша вновь ободряюще улыбнулась:
— Ну конечно. Разве иначе я осмелилась бы? Женщины обо всем судят только по личному опыту. Кто как рожал, кто как делал аборт.
— Придется вам поверить, — принужденно ухмыльнулся Стива, — поскольку т а к о г о богатого опыта у меня действительно нет.
Артист уже не перебирал струны рассеянной рукой, он теперь брал аккорды нарочито резкие и, как бы сказать, брутальные, и напевал что-то голосом приятным и мелодичным, однако ж с такою же напористой, якобы сердитой интонацией, которая сама по себе имитирует мужественность и выражает горечь жизненных разочарований и утрат. Интересно, как это ему удавалось: для всех перипетий здешнего разговора подбирать соответствующий музыкальный фон?
— Ну и как же этот ваш всесильный знакомый конструирует настоящую жизнь? — поправляя прогоревшие сучья, подозрительно скромно полюбопытствовал Андрей.
— По-разному, — его собеседник с некоторым, впрочем, хорошо скрытым волнением огляделся по сторонам, — конструкция надежная, вот что важно.
— Понтируешь — понтируй! — пел артист, воображая себя гусаром, отчаянным рубакой, бретером, дуэлянтом, волокитой, завсегдатаем светских балов, конских ярмарок и придорожных трактиров.
— Мы как-то привыкли связывать размах личности непременно с производством, — отчасти наставительно, словно за тем именно, чтобы не выдать беспокойства, — произнес блондин. — А это гений п о т р е б л е н и я. Представьте, такие тоже бывают. Не человек, а праздник! Жизнь оказывается потрясающе разнообразна. Если только уметь пользоваться ее возможностями.
— Это я понимаю, — не сдержав досады, замахал рукой Андрей, будто обжегшись, — вы мне признайтесь, чем же все-таки знаменит ваш приятель, что вы им так восхищаетесь. Что он такое открыл, построил, сочинил, изобрел, чем, так сказать, облагодетельствовал человечество? Откуда престиж?
— Да ну вас! — ребята из «Жигулей» вновь на мгновение столкнулись взглядами и разом улыбнулись с известным уже усталым чувством, какое вызывает назойливая непонятливость ребенка.
— У вас, простите меня, какие-то пионерские представления о престиже, — раздражаясь понемногу и откровенно уже вглядываясь во тьму, заметил блондин. — «Открыл», «сочинил» — сплошная серия «Жизнь замечательных людей». Я же вам толкую: его удел не производство, а потребление. Он открыл способ удовлетворять любые свои потребности. В чем угодно. Разве мало?
— Ясно, — Андрей подвел черту своему любопытству, — знамение времени — магия успеха. Преуспел — значит молодец! Чего, в самом деле, разбираться, каким образом!
— Да он же просто жулик, этот ваш, как его… Валерий Петрович, — брякнул вдруг прямолинейный Вовик, — его же заметут, как пить дать, рано или поздно!
— Ну, во-первых, скорее уж поздно, чем рано, — поморщился юмористически бородач. — А во-вторых, фу… какие это вы слова говорите, даже странно слышать.