Из двери, ведущей в комнату, выглянул недовольно седовласый мужчина внушительной и властной осанки, о которой он, казалось, ни на секунду не забывал, даже в домашней обстановке не позволяя себе расслабиться, сознательным усилием души преодолевая малость роста, обидно противоречащего величию наружности и натуры. На одной ладони держал он телефонный аппарат, в другой сжимал трубку, напоминая тем самым карточного короля со скипетром и державою в руках.
— Что за крики, слушай? — продолжал он морщиться с раздражительным нетерпением. — По телефону можно поговорить, да? С Константином Александровичем, от которого, между прочим, кое-что зависит в судьбе твоего сына! До которого, между прочим, не так легко дозвониться! Черт знает, что такое!
Из трубки донеслось недоуменное гудение.
— Это не тебе, Костя, дорогой! — произнес мужчина в трубку таким голосом, каким самодержец мог бы разговаривать с лидером, хоть и лояльной, однако влиятельной оппозиции. — Издержки семейного счастья, клянусь честью! Минуты нет покоя, слушай, сосредоточиться некогда, подумать о жизни!
В этот момент рассерженный взор этого волевого мужчины как-то сам собою сосредоточился в том направлении, куда жена все это время безуспешно старалась направить его внимание.
— Маша! — громко, однако же словно ни к кому не обращаясь, а просто констатируя факт, вымолвил он. — Маша, клянусь честью! — теперь это был уже крик радушия и восторга, натурально несовместимый с самоуверенной солидностью этого человека, с его обыкновением ничему в жизни внешне не придавать слишком большого значения. — Почему, слушай, телеграммы не дала? Как снег на голову!
Телефон в руке вновь напомнил ему о себе, и он с досадой, забыв об этикете и возможных последствиях, закричал в трубку:
— Костя, прости, дорогой, я тебе позже позвоню, ей-богу, дело есть, обстоятельства срочно переменились!
Внизу, возле двух запыленных машин стояла Маша и, довольная эффектом, какой произвело ее появление, лукаво и радостно смеялась.
— Все, все наверх! — провозглашал с балкона хозяин дома, заметив проницательно, что Маша отчасти играет на публику, сидящую в автомобилях. — Все! — он делал руками величественные жесты, какими обычно утомленный концертом маэстро подымает оркестр.
Хозяйка, не утерпев, решила сама спуститься во двор, немного погодя и хозяин пришел к мысли, что имеет смысл поощрить гостей, приветствуя их на пороге дома. Встретившись, однако, посреди большого двора, неизменного во всяком южном городе, зеленого, заросшего травой и пыльного в одно и то же время, ограниченного с одной стороной утесом жилого дома и сохранившего в непознанной своей затягивающей глубине какие-то замшелые особнячки, покосившиеся пристройки, трухлявые сараи, строения, опоясанные ветхими галереями, оснащенные целой системой лестниц с почерневшими деревянными перилами.
Поцелуев, объятий и сентиментальных восклицаний, доставшихся на Машину долю, хватило бы на целый семейный праздник, на юбилей, например, собирающий родного со всех концов отечества. Вся Машина компания приветливо улыбалась, как и подобало случаю, однако сквозила в этих улыбках и столичная снисходительность по поводу столь пылкого выражения родственных чувств.
— Познакомьтесь: мои друзья, — скопом представила Маша своих спутников, — движемся к морю своим ходом. А это, — наперекор чуть ироническим взглядам приятелей она еще раз расцеловала женщину, — самая моя любимая тетка Екатерина Михайловна. Правда, красивая женщина? По-моему, Артем Нестерович из-за нее кого-то застрелил.
— Могла бы, между прочим, не компрометировать дядю перед друзьями, — напоказ нахмурился мужчина, — самая любимая племянница еще называется… Застрелить не застрелил, но порассказать есть что в подходящей компании.
— Интересно бы послушать, — с милейшей улыбкой признался симпатичный блондин и вздохнул неподдельно, — к сожалению, лишены такой возможности. Нанесли визит вежливости и стремимся дальше. К морю.
— Как это стремимся? Почему это лишены возможности? — в голосе Артема Нестеровича прорезалось некое праведное недовольство. — Слышать ничего не хочу! Екатерина, как тебе это нравится?! Мой дом, учтите это, молодые люди, совсем не то место, куда заходят из вежливости. Из вежливости мне можно открытку прислать. А тот, кто пришел сюда, — он благословляюще обвел рукой пространство, как бы давая понять, что окрестный двор тоже является его владением, во всяком случае, подчиненной ему территорией, — тот уже друг. Между прочим, начальник ГАИ нашего края тоже мой друг, имейте это в виду.
— Ну, если так, — поспешил подыграть Артему Нестеровичу обладатель холеной бородки, — то это меняет дело. Придется принять приглашение.
— Придется, в обязательном порядке, — сдвинул самодержавные брови Артем Нестерович и тут же обнажил крепкие зубы в лучезарнейшей, плотояднейшей улыбке. — Кутить будем, да! Можем себе позволить?!