— А меня это не волнует, я не прокурор! — возбужденный азартом гонки, бросил через плечо Андрей. — И никого не волнует. Кроме таких вот моралистов, от которых жены бегают.
Не столько усилием измотанного двигателя, сколько напряжением воли водителя, «Москвич», дребезжа и дрожа, словно космический корабль в полосе наивысших перегрузок, настиг все же обе «Лады» и даже поравнялся с ними.
— Вы, кажется, собирались рассказать кое-что о новинках мирового автостроения, — улыбнувшись удовлетворенно, прокричал Андрей симпатичному блондину.
Маша при виде встревоженного, растерянного Стивы расцвела, засияла глазами, замахала ему рукой.
— Главное качество «вольво», — громко, хоть и не поворачивая головы, сообщил владелец «Лады», — в том, что любые здешние машины по сравнению с нею всего-навсего самокат.
С этими словами он прибавил оборотов, и «Лада» без труда избавилась от назойливого соседства «Москвича». Вслед за нею тот же маневр как по команде повторила вторая машина Волжского завода. Они в большей степени соответствовали мировому уровню автомобилей, нежели изделие АЗЛК выпуска 1971 года.
Андрей, естественно, напрочь забыл об этом. Он слушать никого не хотел и ничего уже не видел вокруг себя, лишь красный багажник удаляющейся «Лады» служил ему раздражающей приманкой. Гремя и сотрясаясь от натуги, вот-вот грозя развалиться на куски от непосильной работы, с надрывным хрипом в моторе, «Москвич» медленно, но неуклонно догонял «Жигули».
— Слушай, ты, адский водитель, — хрипло, под стать мотору увещевал Андрея Вовик, вцепившись до боли в пальцах в скобу над головой, практически упершись кулаком в потолок, — кончай, не гони картину. Ты что, забыл, на чем едешь? У тебя же скаты лысые, черт, и сцепления на соплях…
— Ничего, — приговаривал, припав к баранке, Андрей, — зато у меня нервы крепкие. Тросы, можно сказать, канаты, а не нервы…
Теперь его старая машина пристроилась в хвост «Жигулям», она шла, а точнее — неслась на том небольшом от них расстоянии, какое и полагается соблюдать участникам автомобильного каравана.
— Вот теперь поглядим, сумеют ли они от нас оторваться, — самолюбиво подытожил Андрей и, расслабившись, впервые за все это время, откинулся на спинку кресла. В этот самый момент, откуда-то снизу раздался катастрофический, душераздирающий скрежет, «Москвич» сам по себе, без малейшего участия водителя, вильнул влево, потом, повинуясь неодолимой силе, встал поперек шоссе. Андрей, закусив от натуги губу, с перекошенным от страха и недоумения лицом пытался вывернуть руль, но не тут-то было: автомобиль его больше не слушался, он вращался вокруг своей оси, как ничтожная щепка, несомая дождевым потоком, — какое счастье, что в эту пору на дороге не оказалось встречного транспорта! Никакие тормоза не в состоянии были прекратить этого безвольного панического движения, оно завершилось лишь в тот момент, когда «Москвич» очутился в кювете, уткнувшись носом в грязь и задрав кверху багажник и крутящиеся бессмысленно и жутко задние колеса.
В большое, во всю кабину, панорамное зеркало, укрепленное над головою водителя, Маша все время старалась разглядеть, что же происходит на шоссе, за ее спиной. Тревога тенью пробежала по ее напряженному лицу, она вытянула шею, всматриваясь в зеркало, потом быстро открутила боковое стекло и высунулась в окно.
— По-моему, с ними что-то стряслось, с нашими… спутниками, — забормотала она растерянно, хватая водителя за руку, — будь добр, остановись, я хочу посмотреть.
— Ты хочешь посмотреть? — переспросил ее друг, прикуривая от зажигалки сигарету. — Или посидеть у реки? В лирическом обществе? Будь уж откровенна.
Скорости он тем не менее не снижал.
— Ты все-таки дурак, честное слово! — вспылила Маша. — С людьми, не дай бог, что-то случилось, а он, видите ли, ревнует. Нашел время!
— Я вообще не ревную, Маша, — спокойно отразил ее удар симпатичный блондин, — ты могла это заметить. Я никогда не ревную. И тебя, если помнишь, учил тому же. И уж тем более к людям, которые втроем ездят на четыреста первом «Москвиче».
Он мельком взглянул в панорамное зеркало.
— С ними ничего не стряслось, можешь не волноваться. Они просто отстали, понимаешь? О т с т а л и! Давно и безнадежно. Что ж теперь делать?
С растерянными, перевернутыми лицами приятели выбирались кое-как из беспомощной машины, еще не веря до конца, что остались живы и невредимы, ощупываясь бессознательно, чтобы в этом убедиться. Морщась и потирая ушибленное плечо, Стива отвлеченным взглядом посмотрел на пустынное, по счастью, шоссе. Лишь вдали, за перекатом дороги, мелькали букашки «Жигулей».
— Вот мы и пешеходы! Нет худа без добра, зато ни с кем теперь и не тягаемся. Кто бы на чем ни ездил.
Потрясенный случившимся, колотившую его дрожь не сумевший унять, Андрей смолчал, безропотно проглотив шпильку. А Вовик, усмирив с трудом праведную жажду выругаться и сорвать тем самым зло, с кряхтением и бормотанием полез под задравшийся неприлично багажник «Москвича».