— За этим столом присутствуют сегодня друзья нашей московской племянницы. Кто не слеп, тот видит все ее достоинства. — Тонкая, еле заметная улыбка промелькнула на губах тамады. — Меня сейчас интересует только одно из них. То именно, что она привезла в мой дом таких замечательных людей! Клянусь хлебом! С одной стороны, — взглядом опытного председателя Артем Нестерович тотчас же отыскал среди гостей вторую девушку из Машиной компании. — Красивых! Во-вторых, культурных, образованных товарищей, кто не слеп, видит и это. — Тут глаз тамады скользнул по лицам собственных детей, вероятно, данная тирада таила в себе некий воспитательный намек. — И наконец, самостоятельных людей, чему я лично придаю большое значение.
Более всех присутствующих речью тамады был удовлетворен Вовик, не привычный к застольному красноречию, не искушенный в праведном его лицемерии, он совершенно буквально воспринял каждый тезис тоста. Чего никак нельзя было сказать об Андрее, знавшем цену образности, принятой за обеденным столом.
— Всегда полагал, что кавказский тост — это поэма, — невинно заметил он в тот самый момент, когда стулья заскрипели от стремления сидящих как бы друг к другу навстречу, и зашелестело за столом желанное оживление, — он еще к тому же и служебная характеристика.
— Да уж, — с энтузиазмом согласился артист, — только, на мой взгляд, это еще и рецензия. Прямо как на ансамбль «Спейс».
Вздох затаенного восторга сквозняком прошелся по комнате. Это молодежь оказалась не в силах сдержать своих чувств. Наперебой посыпались вопросы. Так на университетской лекции новый, неизвестный тут преподаватель неожиданным поворотом мысли вдруг заинтриговывает дремлющую аудиторию.
— А вы были на концерте?
— Правда, что-то необыкновенное?
— Говорят, за билет по сто рублей платили?
— А зал вместе с ними танцевал? В этом же самый кайф!
Компания из «Жигулей» взирала на мир, как и подобает столичным жителям, добродушно-снисходительным взглядом. Еще иной ветеран невольно позволяет себе такую ласковую насмешливость, когда доверчивые слушатели спрашивают его о том, как рано начал он готовиться к своему подвигу.
— Минуту внимания, между прочим, — властно перекрыл хор голосов Артем Нестерович, — я хотел бы пояснить свой тост. Что такое с а м о с т о я т е л ь н ы е люди? Не скрою от вас, у меня конкретное понимание, фронтовое. Это люди, которые сами, без посторонней помощи решают тактические задачи. Занимают плацдарм. Держат оборону. И по собственной инициативе переходят в наступление. У нас, в керченском десанте…
— Да ну тебя, папа, — прервала его Рузана. — Вечно одно и то же! Поговорить ни о чем не дашь! Десант, штурм, эта самая гора… как ее… на гостиницу похожа… не «Метрополь», нет, Митридат! Ну, не обижайся, пожалуйста, приехали москвичи…
— Правда, Артюша, — не так категорично, как дочь, но все же настойчиво попросила его жена, — что нового в столице, все же интересно…
— Кто спорит, слушай? — Трудно было вообразить такое, но самоуверенный этот мужчина как-то внезапно стушевался и сник, хотя, изо всех сил стараясь не уронить лица, делал вид, что добровольно уступает женским капризам и долгу гостеприимства. — Конечно, слово гостям!
Гости слегка поломались, покобенились, как говорится, ради приличия притворно смущаясь и пожимая плечами, наконец симпатичный блондин поставил бокал и обвел застолье задорным, вызывающим взглядом.
— Тут ценами на концерты «Спейс» интересовались? Могу засвидетельствовать: сто пятьдесят за пару билетов предлагали мне лично.
Нельзя не признать, это сообщение произвело за столом внушительное действие, однако совсем не то, которого ожидал Стива, потрясенный этой ни с чем не сообразной ценой, униженный ею и оскорбленный. Вокруг же названная как бы между прочим колоссальная цена скорее уж восхищение вызвала своим цинизмом, неприкрытой своею наглостью.
— Надо же! — всплеснула руками хозяйка, старшие товарищи покачали головами, а молодежь восторженно переглянулась. — Как за джины фирменные!
— Ну «Спейс» — тоже фирма, — тонко улыбнувшись, подыграл юному поколению рассказчик, — примите во внимание, все же не «Голубые гитары».
Молодые люди с готовностью и отчасти даже мстительно рассмеялись.
— Ну сам-то ты, положим, такой цены не платил, — невзначай, будто лишь справедливости ради, поддел товарища артист.
Блондин обиженно, как в детстве, захорохорился, и это удивительно ему шло:
— Да что мне, жалко, что ли, было? — Вот уж скупердяем он ни за что не соглашался прослыть. — Ты же знаешь, у меня нашлись другие возможности.
— Знаю-знаю, — понимающе заверил его артист.
— Наверное, где-нибудь в администрации? — краснея, стесняясь собственной смелости, выступил кто-то из молодых.
— Правильно мыслите, юноша, — поощрил его снисходительно симпатичный блондин, — но несколько прямолинейно.
И заметив, что артист прямо-таки сгорает от желания занять площадку, великодушно передоверил ему полномочия:
— Раз знаешь, просвети молодое поколение.