Глокту разбудил полный танцующих пылинок луч мягкого солнечного света, падавший через занавески на смятое постельное бельё. Он попытался перевернуться и поморщился от щелчка в шее.
— Ах, — проворчал он. Он попытался очень осторожно вывернуть лодыжку, пошевелить коленом. Боль постоянно становилась всё сильнее. — Барнам! — Он вытащил простынь с одной стороны и до его ноздрей добралась привычное зловоние нечистот.
— Ай! Барнам! — Он всхлипнул, всплакнул и вцепился в иссохшее бедро, но ничего не помогало. Боль становилась всё сильнее и сильнее. Жилы в иссохшей плоти натянулись, как металлические тросы, беспалая ступня гротескно болталась на конце, совершенно не поддаваясь контролю.
— Барнам! — вскричал он. — Барнам, уёбок! Дверь! — Слюна свисала с беззубого рта, слезы бежали по дёргающемуся лицу, руки цеплялись и мяли простыню в коричневых пятнах.
Он услышал быстрые шаги по коридору, заскрипел замок.
— Заперто, болван! — завопил он, стиснув дёсны, сотрясаясь от боли и злобы. Ручка повернулась, и дверь открылась, к его большому удивлению.
Арди быстро подошла к его кровати.
— Убирайся! — прошипел он, бессмысленно закрыв рукой лицо, а другой вцепившись в постельное бельё. — Убирайся!
— Нет. — Она вырвала простыню, и Глокта поморщился, ожидая, что её лицо побледнеет, что она отшатнется, зажав рот рукой, а глаза расширятся от шока и отвращения.
Он охнул, задёргался и попытался вывернуться, но её хватка была безжалостной, две точки мучений пульсировали посреди его скрученных судорогой мышц.
— Ай! Ты, ёбаная… ты… — Иссохшая мышца неожиданно расслабилась, и Глокта расслабился вместе с ней, откидываясь назад на матрас.
Некоторое время он беспомощно лежал.
— Я не хотел, чтобы ты видела меня… таким.
— Поздно. Ты женился на мне, не забывай. Теперь мы одно целое.
— Думаю, мне досталась лучшая часть сделки.
— А мне моя жизнь, разве не так?
— Вряд ли такая жизнь, о какой мечтает большинство юных женщин. — Он смотрел на неё — полоска солнечного света блуждала по её мрачному лицу, когда она шевелилась. — Я знаю, что я не тот, кого ты хотела… в мужья.
— Я всегда мечтала о мужчине, с которым смогу танцевать. — Она посмотрела ему в глаза. — Но, думаю, ты мне лучше подходишь. Мечты для детей. А мы оба уже выросли.
— И всё же. Теперь ты понимаешь, что отсутствие танцев ещё не самое худшее. Тебе не надо… делать это.
— Но я хочу. — Она крепко взяла его за лицо и повернула, немного болезненно, чтобы он смотрел прямо ей в глаза. — Я хочу делать что-то. Хочу быть полезной. Я хочу, чтобы кто-то во мне нуждался. Ты можешь понять это?
Глокта сглотнул.
— Да. —
— Я сказала ему, что по утрам он теперь свободен. Сказала, что теперь сама буду это делать. А еще я сказала ему передвинуть сюда мою кровать.
— Но…
— Ты говоришь, что я не могу спать в одной комнате с мужем? — Её руки мягко но твёрдо скользнули по его иссохшей плоти, потёрли покрытую шрамами кожу, сжали искалеченные мышцы.
— Я этого не заслуживаю, — выдохнул он.
— Никто не получает то, что заслуживает.
Королева Тереза, вздёрнув нос, не предпринимая ни малейших попыток скрыть полное отвращение и презрение, посмотрела на Глокту, когда тот проковылял в её залитую солнцем гостиную.
