Бай Сюинь и настоятель Улянь подошли к массивной двери. Монах достал свою печать главы и коснулся ею знака на двери. Бай Сюинь почувствовала легкий всплеск духовной энергии, а потом раздался щелчок. Старый монах выудил из-за пояса большой тяжелый ключ и открыл запирающий механизм, а потом проворно спрятал и ключ, и печать, и толкнул дверь. Бай Сюинь двинулась за ним следом и оказалась в небольшом помещении без окон. Когда они вошли, под потолком сразу зажглись духовные огоньки, освещая комнату, стены которой были от пола до потолка увешаны защитными амулетами. Настоятель Улянь подошел к одному из стеллажей и остановился, перебирая взглядом названия на корешках трактатов, пока не нашел нужный. Бережно вытащив его двумя руками, он повернулся к старейшине Бай.
– В этом манускрипте адепты Дворца Вечной Истины сохранили записи о тех событиях.
– Насколько им можно верить? – с сомнением посмотрела старейшина Бай на трактат.
– Есть записи и других школ, они более отрывочные и разрозненные, но в целом подтверждают эти сведения. Различия между ними лишь в незначительных мелочах.
– Могу я с ними ознакомиться? – спросила Бай Сюинь.
– Разумеется, но выносить трактат, как и любые книги здесь, из этой комнаты нельзя. Видите ли, в этих манускриптах, трактатах и свитках могут быть очень опасные вещи, поэтому мы храним их в самом защищенном месте во всем храме. Вы можете остаться, – монах указал на низкий столик у стены, – и изучить записи. Изнутри дверь можно открыть, но если вы выйдете, то назад попасть уже не сможете.
– Благодарю настоятеля Уляня за оказанное доверие, – почтительно поклонилась старейшина Бай.
Монах подошел к столику и положил на него трактат, а потом указал на один из стеллажей:
– Здесь вы найдете другие записи касательно тех событий, включая изыскания девы Линь. Как вам, наверно, известно, она искала секрет бессмертия, но поиски привели ее к очень темным вещам. Мы уже проверили все эти записи – там нет ничего, напоминающего ритуал с убийствами, совершенными по всей стране.
– Настоятель Улянь очень внимателен, – поблагодарила его Бай Сюинь за информацию.
– Тогда я уйду первым, – кивнул монах и вышел из комнаты.
Дверь за ним с лязгом закрылась.
Старейшина Бай вздохнула и опустилась на маленькую расшитую подушечку перед столом, а затем погрузилась в чтение.
Время в Храме Нефритового Будды отсчитывалось шелестом страниц трактатов и манускриптов. С раннего утра и до самой ночи Бай Сюинь изучала архивы. Записки девы Линь не отличались структурой и были просто хаотичным набором пометок, описаний каких-то сцен из ее жизни или размышлений. С обезоруживающим безразличием она писала, как обедала или как вершила месть своим обидчикам. Со страхом, который просачивался через тонкие листы бумаги, она писала о своем спутнике, которого, несмотря на человеческий облик, считала чудовищем. С отчаяньем, присущим только безумцам, Линь Шунь искала секрет вечной жизни. Бытовые сцены и диалоги с драконом перемежались заметками об очередном эликсире бессмертия из сотни редчайших ингредиентов, который оказывался в итоге пустышкой.
Как и говорил настоятель Улянь, Линь Шунь была настолько одержима, что не гнушалась ничем и готова была омыться в человеческой крови, лишь бы продлить свою жизнь. Старейшина Бай терпеливо изучала непоследовательные записи. Дойдя до метода расщепления души, она устало опустила голову на руки. Кровавый Император Тяньшунь умерла на пятом году своего правления, будучи казненной за многочисленные преступления. До самого последнего момента она отрицала свою вину и обвиняла во всем дракона. Если бы то время, что она тратила на поиски вечной жизни, она посвятила управлению страной, то прожила бы намного дольше. Бай Сюинь не понимала эту жестокую женщину, но ей было ее жаль. Но намного больше ей было жаль то странное существо, воспоминание о котором и по сей день наводило ужас на континент. Последние годы их жизни Линь Шунь, ставшая Императором Тяньшунь, и Черный Дракон постоянно ссорились. Выливая на бумагу свое отчаянье, а порой и вино, Линь Шунь до ужаса боялась, что дракон пойдет против нее, и искала способы его задобрить. Вот только ему ничего от нее не было нужно.
