Значит, не в обиде хозяин тайги. Разве приехал бы так кстати Слепцов, не приведи его добрый Дух Леса? Старик немало съел медвежьего сала, и ум его гибок, как выделанная шкура оленя, — радовался Миколка.
Слепцов тут же хотел забить одного ездового оленя, чтобы завернуть в его, шкуру друга, но Гермоген не позволил.
— Убить ездового, это все равно, что оставить в тайге товарища со слабыми ногами. Настоящий друг никогда не станет бременем. Сделал ли я худое, пусть это решает смерть.
Гермоген вспомнил, как давно он нашел блестящий, чудесный камень, который маленько горел и легко крошился в порошок. Стоило посыпать им любую ранку, как она засыхала, но оставляла после синий след. Боялся он лечить других, чтобы не прослыть шаманом, но себя лечил. Он и попросил Слепцова поискать этот камень на крыше юрты. Вреда не будет.
Слепцов натер порошок, присыпал рану.
— Совсем черным сделался. Разве не испугается такого смерть? — Слепцов шутил, но уже приглядывал место, где похоронить друга. К его удивлению, скоро рана стала подсыхать.
Через несколько дней Слепцов снял повязку с головы Гермогена и удовлетворенно кивнул, а утром привел оленей и велел собираться.
— Когда человек не хочет стать покойником, лечить надо.
Слепцов решил отвезти друга к себе в юрту и приглядывать за ним вместе с Машей. Верно, в одной юрте им всем было-бы тесно, он и решил Миколку с первой же нартой отправить в Олу к старшине.
Печь разгорелась, и стало жарко. Канов распахнул ногой дверь. В вечернем сумраке лениво плавали снежинки, точно пух тополей. Над лесом снегопад казался туманом. В поселке было совсем тихо: ни визга собак, ни скрипа нарт. Лишь в доме Винокурова хлопнула дверь. Черноглазый мальчишка, недавно появившийся у старшины, пошел за водой.
Старатели переехали в эту избу осенью. Обычно летом Винокуров пускал на постой сезонных рыбаков, а зимой тут останавливались каюры. Но теперь движение транспортов на Буянду почти полностью прекратилось, и старшина сдал им два топчана.
Изба большая. Есть кухня, в ней печь, стол, бочка с водой. Все удобнее юрты Вензеля, да и все же в поселке.
А недавно Винокуров нанял старателей каюрами на свои упряжки.
Полозов закрыл книгу, вздохнул:
— Вторую зиму тут. Бросили товарища. Нехорошо. Как там Бориска? Жив ли? — Он взглянул на Канова. — Делать что-то надо, а что — ума не приложу.
— Не ропщи, сыне, бог милостив! — пробасил Канов, не поднимая головы.
Полозов посмотрел в окно.
Напротив, в доме Попова, было темно. Только два крайних окна, обметанные льдом, мерцают желтоватым тусклым светом. Лиза и Леночка живут в одной комнате, остальные окна заколочены досками. Через занавеску видна закутанная в платок тень. Это вяжет Лиза. От помощи сестры отказываются.
Полозов обхватил колени руками.
— Ох, сыне, сыне. Зело досадно на тебя. Все токмо очами да очами, а дальше забора, яко зрю ни-ни-ни… — хитроватая усмешка мелькнула на лице Канова. — Возлюбил отроковицу, не изводись и не мучайся.
— Время такое, да и жаль девчонку. Избалована и с характером. Ну, хватит… — оборвал его Полозов.
— Не жалость, а ухватка нужна, яко к коню с норовом, а ты зело добр! — не унимался Канов. — Не укротить — отрекись. Отрекись и не мути. А что верно, то верно — не по масти тебе сия девица. Юдоль твоя — тайга и зимовье. Не мягкая постель, а костер и оленья шкура.
— Довольно! — обозлился Полозов. — Не маленький, сам знаю, черт возьми!
Извела его Леночка. Кажется милой, простой, вроде радуется его приходу, но чуть что — настораживается и становится ершистой. Не знаешь, как и подойти к ней.
Поди знай, что у нее на душе. Пожалуй, правильно говорит Канов: не ровня она, да и капризная.
— Не пойму, старина, или я взаправду глуп, что не могу разобраться?
— Не сокрушайся, сыне. Истинный глупец не усомнится в своем разуме, — Канов не договорил. Тихо скрипнула дверь, и в избу заглянул Пак.
— Риса есть. Кампота есть. Чито надо? — пропел он, улыбаясь.
— Иди к черту! Будто не знаешь, что нам нечем платить! — раздраженно ответил Полозов.
— Хоросо, я буду не ходить. Я хотел сделать приятность. — Кореец, пятясь, прикрыл дверь.
— Яко соглядатай рыщет по поселку! — Канов яростно загремел чайником и поставил его на печь. — Продукты токмо на пушнину. Вот нехристь! Тьфу, — плюнул он и лег.
После бегства Попова Пак начал потихоньку торговать табаком, чаем, а скоро так развернулся, что поставлял любые товары на дом.
Запрыгала крышка чайника. Полозов засветил плошку, В тамбуре проскрипели обледеневшие унты, и с вязанкой дров в избу ввалился черноглазый мальчишка. От ветра фитилек лег на плошку, Полозов прикрыл его рукой и, разглядев паренька, засмеялся:
— Так вот ты какой, управитель имением старшины. Ничего. Живо за стол, и будем пить чай, — он придвинул скамейку и спросил, как его зовут.
Миколка глядел на Полозова восторженными глазами. Может, узнает? Куртку тогда ему подарил. Миколка помнит. Добрый человек. Чай разливает. Кажись, не скупится на сахар. Миколка отвел глаза, чтобы не помешать положить лишний кусочек.
