Лицо у этого «колорита» было интеллигентное, с лёгкой еврейской печалью и глазами, словно у спаниеля, которого давно не выпускали гулять. Волнистые, давно нестриженые волосы с проседью усиливали сходство с песиком сей породы. Но не с рыжим аглицким кокером, а с русской разновидностью, в окрасе которой имеется благородная седина.
Черты лица мелкие, измученные многочисленными жизненными бурями. Фигура живая, но хиленькая, я бы сказал даже, местами утонченная.
— Господа! — торжественно начал он, описав в воздухе элегантный жест артиста. — Я дико извиняюсь!.. Не соблаговолите ли вы угостить страждущего сей божественной амброзией?
— Господа в Париже сидят, — хмыкнул я. — Тебе чего? Пива налить?
Вместо прямого ответа «спаниель» неожиданно продекламировал стих:
— О, да ты у нас чтец-декламатор, — усмехнулся я, протягивая ему полную кружку из нашего с Колькой стратегического запаса.
Мы к тому моменту успели ещё раз отстоять очередь и запастись очередной порцией.
— Покорнейше мерси, товарищ-благодетель, — проговорил он с благодарным, коротким и отточенным, как у конферансье, поклоном одной головой и тут же жадно припал к кружке.
Буквально за несколько секунд выдул половину, шумно выдохнул, крякнул с удовольствием и, поставив кружку, жалобно уставился на нашу рыбу.
— Да бери уже, — кивнул я.
Он проворно цапнул вяленого судака и с неожиданным профессионализмом принялся аккуратно его шелушить тонкими, ловкими пальцами.
Я вдруг обратил внимание на его пальцы — аккуратные, ногти чистые и коротко подстриженные, ладони без единой мозоли. Натуральный интеллигент, только давно и крепко потрёпанный алкоголем и жизнью.
— Позвольте представиться! — картинно взмахнул он рукой, едва не снеся со стола кружку. — Савелий Натанович Мехельсон, поэт-идеолог и основоположник неоклассического алкогольного символизма в отечественной поэзии.
— Макс, — пожал я ему руку.
А сам задумался — это когда он такое основал? В 90-х? Или всё-таки ему не так много лет, как кажется, и это какой-нибудь неудавшийся перезрелый КВНщик или как их сейчас называют? Стендапер?
— Коля, — нехотя буркнул мой товарищ, подозрительно принюхиваясь к новому знакомому. Но, почувствовав лишь добротный пивной перегар, а не смрад немытого бича, пересилил себя и сдержанно протянул ладонь в ответ.
— Ха! Поэт… — удивлённо воскликнул Шульгин. — Первый раз с поэтом бухаю.
— Я, молодой человек, между прочим, член СССР! Но не того, который был! А того, который есть….
— Это какого? — в голос спросили мы.
— Союза Свободных Стихотворцев России! — с достоинством отозвался Савелий Натанович, слегка пошатываясь и придерживая кружку обеими руками. Чуть прокашлялся и выдал свой очередной перл:
В этот момент в пивбар ввалилась четвёрка каких-то мутных типов. Впереди шёл здоровый детина с угловатой рожей, знакомой мне, хоть сразу и не вспомнилось, откуда. Да и пофиг.
Но мой взгляд срисовал их по привычке. Тот, что угловатый среди них за главного, сомнений не вызывало: шагал широко, нагло, вразвалочку. Остальные трое ловили каждое его движение, явно прислуживали. На обычных работяг не похожи, интеллигентами и подавно не пахли — эдакие полупокеры в полукедах.
Бесцеремонно расталкивая очередь под недовольный гул народа, наглецы встали прямо к стойке.
— Эля, а ну плесни нам неразбавленного! — рявкнул главарь на дородную продавщицу, увесисто хлопнув ладонью по прилавку.
— Кабан! — театрально всплеснула руками бывалая продавщица в фартуке, завидев мордатого посетителя. — Опять приперся, балбесина? Опять нажретесь, буянить будете, а мне после вас расхлебывать? Я сейчас тревожную кнопку нажму, пусть тебя наряд заберет!
— Ой, да ладно тебе, Эль, не пугай колбасой кота! — Кабан самодовольно ухмыльнулся, тяжело опёрся локтем на прилавок и заговорщически подмигнул. — Не работает у тебя кнопка уже лет десять. Если сильно хочешь, нажми на мою!
— Гы-гы-гы! — дружно заржали его подручные, одобрительно похлопав друг друга по плечу.
— Ой, умора! — с ехидной улыбкой парировала Эля шумно звякнув кружками. — У тебя-то как раз только одна кнопка и есть, да и та давно не рабочая!
Очередь радостно загоготала, мужики закивали, довольные острым словцом. Кабан мгновенно насупился, угрожающе покосился по сторонам, но продавщица уже вошла в роль и наступала дальше:
— Совсем меры не знаешь! Дам по две кружки на каждого, и точка! Больше не проси!
— Совсем обурела, мать? — раздражённо рявкнул Кабан, так хлопнув ладонью по прилавку, что аж пивные кружки подпрыгнули. — Меру я свою чётко знаю! Пока на ногах держусь — пью, упал — значит, хватит!
