— Гы-гы-гы! — снова заржали его прихлебатели, явно оценив хозяйский юмор, и начали бодро расталкивать очередь плечами, протискиваясь поближе к кранику.
«Кабан!» — вспыхнуло в голове. Ну точно, это же его «кирпичное» лицо я тогда видел в подъезде, когда он с Венькой-пианистом меня караулил. По наводке Антошеньки Соколова.
Ладно, нет худа без добра. Теперь у меня «Нива» есть — подарок от того самого Антошеньки-бизнесмена. Правда, на себя ещё не оформлял, только там, на поляне, какую-то бумагу начирикали, да пока и не надо. Пусть машина на нем числится — целее буду.
А наш поэт, Савелий Натанович, увидев Кабана, вдруг заметно напрягся, заёрзал на табурете и затравленно заморгал. Торопливо допив остатки пива одним глотком, любитель творческой свободы поспешно поднялся, неловко, но вежливо поклонился нам и с натянутой улыбкой пробормотал:
— Покорнейше благодарю вас, господа-товарищи, но мне ужасно срочно пора. Дела, знаете ли, творческого характера, неотложные. Читатели ждут. Сегодня выступаю перед благодарной публикой в пансионате «Былая юность».
Схватив свою потрёпанную сумку, он, стараясь не привлекать лишнего внимания, двинулся к выходу, нервно оглядываясь через плечо и бросая косые взгляды на шумную шайку во главе с Кабаном. Было ясно — встречаться с ними он категорически не желал и теперь старательно пытался раствориться в толпе.
— Сава! — вдруг громогласно воскликнул Кабан, заметив нашего собутыльника, пытающегося скрыться из виду. — Да это ж ты, родной мой! Вот так встреча! Ну-ка, иди сюда, пудель седовласый, выпьем по старой дружбе!
— Извини, Кабанчик, — с жалкой улыбкой пробормотал Мехельсон, нервно теребя сумку. — Жена только что звонила, срочно домой зовёт, сам понимаешь… Она у меня у-ух!
Он попытался юркнуть к двери, но Кабан грохнул кулаком по прилавку:
— Не п*зди, Сава! Нет у тебя никакой жены и никогда не было. А ну, приведите его сюда! — властно распорядился он, повернувшись к подручным.
Те мгновенно рванулись к поэту, но у Савелия Натановича вдруг откуда-то проснулась молодецкая прыть: в три прыжка он преодолел расстояние до двери, рывком распахнул её и выскочил на улицу. Двое из шайки метнулись за ним, дверь осталась открытой.
Через несколько секунд с улицы донёсся отчаянный вопль:
— Граждане! Люди добрые, помогите! Хулиганы же грабят! Денег честного человека лишают! — истошно и трагически вопил Савелий Натанович, явно оказавшись в руках преследователей.
— Ты что делаешь? — спросил я Шульгина, когда тот вытащил телефон и начал что-то там набирать.
— В смысле «что»? — удивился он. — Человеку помощь нужна, не слышишь разве? — Он кивнул в сторону распахнутой двери, откуда надрывался голос поэта: «Пустите, ироды! Пустите!». — В дежурку звоню, пусть пришлют наряд ППС, пускай разбираются.
— Стоп, стоп! Какой ещё наряд ППС? Ты что, не мент, что ли? Аллё, гараж!
Он словно опомнился, смущённо убрал телефон и потянулся в карман за удостоверением.
— Ну да… Точно. Сейчас сами разберёмся тогда.
— Убери ксиву! — резко остановил его я. — Ты вообще соображаешь, как с пьяным быдлом разбираться надо? Это во-первых… А во-вторых, никогда не свети ксивой на пьянке, если можешь разобраться без нее.
Он слегка растерянно посмотрел на меня, пряча обратно удостоверение в карман:
— А как тогда?
— Сейчас покажу, — сказал я, спокойно снимая с крючка под столиком свой рюкзак, в котором всегда лежал пистолет с двумя запасными магазинами, завернутый в рубашку. Ну, и ещё ветровка там лежала — на случай, если придётся быстро скрыть оружие под одеждой.
Шульгин недоумённо замер, глядя на мои приготовления:
— Погоди-ка, ты это что… Мы же сотрудники полиции… В драку полезешь?
— «В драку полезешь», — передразнил я, усмехнувшись. — Что за выражения у тебя, Коля? В драку не «лезут». В драке участвуют. Машутся. П*здятся, если хочешь. Ты вообще в какую школу ходил, мажор?
— Я-то? Ну, учился я в лицее номер…
— Стоп, — перебил я его. — Вопрос был риторический. Пошли уже. Лицеист.
Мы вышли из пивной. Картина перед глазами открылась — хоть сразу на холст и в рамку.
Два хмыря, что были с Кабаном, подхватили под белые ручки Савелия Натановича и быстро потащили его за угол. Несчастный дёргался, что-то пытался выкрикнуть, но, получив короткий расслабляющий тычок под дых, тут же затих и стёк, словно растаявшее сливочное масло.
Кабан шагал чуть в стороне, неспешно и вальяжно, а рядом плёлся ещё один его прихлебатель. По раскрасневшимся мордам этих персонажей было сразу понятно — в пивную они зашли уже прилично заряженные, явно после добротной дозы какого-то пойла.
Мы двинулись за ними, ускорив шаг.
— Слышь, Ярый, — тихо пробормотал Шульгин, — их, как бы, четверо, а нас двое. Может, ксиву достать? А?
— Коля, — устало вздохнул я, — один нормальный опер за троих таких идет, минимум. Ты — вон какой лось, неужели ты в школе, кроме танцев, ничем не занимался?
— Стоп, а откуда ты знаешь, что я на танцы ходил? — удивлённо вскинулся Шульгин и моментально покраснел до самых ушей. — Батя, что ли, сболтнул? Вот гад…
