Расстояние с каждой секундой увеличивалось критически, теперь уже догнать было почти невозможно. Я выхватил портативную рацию из-под пиджака и заорал:
— Работаем! Серую машину без номеров задержать немедленно!
Но наши опера были слишком медлительны. Машина, стоявшая на подхвате, отечественная «Лада», неуклюже выползла на проезжую часть, будто ей самой это делать было неохота и страшно. Я понял, что догонять совершенно бесполезно.
Одна надежда оставалась на экипаж ДПС, что стоял дальше, на заранее оговоренной улице, и должен был перекрыть возможный маршрут отхода.
Однако машина вдруг не поехала по асфальту, а неожиданно свернула в узкий переулок. Я увидел мелькнувшие фары, будто насмешливо блеснувшие нам напоследок, и исчезнувшие за поворотом.
— Хрен-то там! — процедил я сквозь зубы, осознавая, что весь город перекрыть нереально. — Чёрт!
В этот момент ко мне подбежала Оксана. Из пивной уже высыпали мужики, громко переговариваясь и возбуждённо размахивая руками, обступили тело убитого Мехельсона. Кто-то из наиболее впечатлительных даже грохнулся рядом в обморок. Пить надо меньше.
— Что за херня, Макс? — тихо и зло спросила Кобра. — Нас кто-то слил. Они знали, что мы здесь.
— Сука, — процедил я. — Но кто мог? Кто?
— Не знаю, — растерянно покачала головой Оксана.
Я начал быстро перебирать в голове всех, кто мог нас видеть вместе с поэтом за последнее время.
— В суде были. Судья… Тётка полная такая, с короткой стрижкой.
— Лебедева, — подсказала Кобра.
— Не помню точно фамилию, может, она. В следственном комитете — Паук и этот Бульдог, московский следак Сметанин нас видел.
— Бульдог-то, вроде, кристально чистый, да и Паук вообще-то за нас, — нерешительно сказала Оксана.
— А участковый, тот рыжий телепузик. Он-то надёжный?
— Не знаю уже, Макс, теперь вообще ничего не знаю. Был, вроде, надёжный, но хрен его знает теперь. Я никому не верю кроме тебя.
— Интересно девки пляшут…
— Чёрт! Может, сам Мехельсон нас сдал? — предположила Кобра. — Может, вышел нарочно на улицу, ждал, что его заберут подельники? Ну, он же…
— Может, и так, конечно. Но сомневаюсь. Он всё время был при нас. Телефона при нём не было. Все переговоры шли через короткие сообщения, телефон у меня все время находился.
Я достал кнопочный телефон и показал его Кобре.
— Надо будет пробить его, хотя толку не будет, — сказал я.
— Да, такие симки обычно зарегистрированы на какого-нибудь зэка в отдалённой сибирской колонии, а то и вообще на покойника.
— Да, — кивнул я, — пробивать бесполезно.
Я выдохнул, напряжение сменялось азартом.
— Ладно, будем работать. Тем интереснее охота, чем сильнее наш соперник, — произнёс я почти с улыбкой, с каким-то мрачным вдохновением.
— Мне бы твою уверенность, Макс, — вздохнула Оксана и покачала головой. — Это очень опасные люди…
Я посмотрел на неё, усмехнулся и чуть прищурился:
— Хищника всегда приятнее выслеживать и брать, чем трусливого кролика.
Оцепление выставили быстро. Пивнушку оперативно зачистили, вытолкали последних упирающихся посетителей, и теперь на подходах к месту происшествия была натянута характерная полосатая лента, которая поблескивала в свете мигалок. Сами мигалки непрерывно и назойливо крутились на полицейских машинах, заставляя ночной пейзаж вокруг переливаться тревожными, мерцающими синими бликами.
На крыльце, в грязи, лежал кровавый труп Савелия Натановича, изрешеченный пулями. Голова неестественно запрокинута, глаза смотрели в пустоту удивлённо, словно даже после смерти поэт всё ещё не понимал, как так получилось.
Возле тела уже топталась бригада скорой, кто-то из медиков возился с чемоданом, нервно бормотал себе под нос, констатируя смерть, хотя и так всё было ясно.
Чуть поодаль стоял Паук и уже вовсю строчил протокол осмотра места происшествия, время от времени косясь на собравшуюся толпу зевак и подъезжающих сотрудников.
Народ громко переговаривался, кто-то украдкой снимал происходящее на телефоны.
Рядом распоряжался Морда, раздражённо разгоняя любопытствующих и стараясь придать ситуации хоть какое-то подобие порядка.
— Давайте-давайте, граждане, расходитесь! Нечего тут глазеть! — командовал он хрипловатым голосом.
Я подошёл к Пауку и пристроился рядом, внимательно наблюдая за его сосредоточенной работой. Он писал быстро, старательно, поджимал губы, явно напряжённо обдумывая каждое слово.
— Ну что, Жень, я же тебе говорил, — тихо сказал я, кивая на труп.
Паук поднял глаза от бумаг и посмотрел на меня мрачно и устало.
— Макс… Блин… и почему в моё дежурство?
— Я тебе сказал сразу — дело возбуждать надо было. Теперь-то хоть веришь?
— Да верил я тебе, только не за что было зацепиться. Основания слабые были, — Паук посмотрел на труп и поморщился. — Жаль, показаний его уже нет.
— Показания есть, — я достал телефон и покрутил его перед глазами следака. — Я всё записал. Будешь оформлять запись выемкой, отправишь на фоноскопическую экспертизу и докажешь, что это голос потерпевшего. И вперёд.
Паук вдруг приблизился и заговорил тише, так, чтобы слышал только я:
