— Слушай, тут такие серьёзные замесы пошли… Может, придержим эту запись пока, не будем её сразу к делу цеплять?
— Чего это вдруг? — напрягся я.
— Макс, тут явно замешан кто-то крупный. Ты же видишь, вас слили. Кто-то знал заранее, что тут ловушка.
— И кто нас слил, по-твоему? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.
— Не знаю, Макс.
Я не стал даже менять выражения лица.
— А может, ты нас слил?
— Ты что несешь⁈ Мы же с тобой Валета брали… Свой я…
— Да ладно, — похлопал я его по плечу. — Свой, свой… Только странно всё это. Но ты прав. Запись пока придержим. Будет одиночное дело по убийству поэта.
Я взглянул на дальний конец улицы, где отблескивали мигалки ДПС и стояла машина прокурора. Да, нам противостоял сильный, умный и опытный враг, но я почему-то чувствовал уверенность, что мы всё равно его возьмём.
Наверное, для этого Лютый и вернулся. Чтобы очистить этот город.
Мы с Коброй сидели у неё в кабинете и молча наблюдали, как полковник Мордюков мечется по кабинету, меряя шагами пространство от окна до двери и обратно. Его лицо было багровым, казалось, ещё чуть-чуть, и взорвётся. Наконец он резко остановился и с грохотом хлопнул ладонью по столу:
— Вы что тут устроили⁈ Стрельба посреди города! Это вам что, Чикаго тридцатых годов? Скоро выборы мэра, а у нас тут натуральные девяностые! Вы вообще соображаете, что делаете?
— Товарищ полковник, — спокойно начала Кобра, выдерживая его взгляд, — это была оперативная разработка. Я несу полную ответственность, это целиком моя вина…
— Нет, товарищ полковник, — сразу же перебил её я, — это моя вина, я…
— Молчать — оба! — рявкнул Мордюков, резко прервав нас. — Почему я ничего не знаю? Почему обо всём узнаю в последнюю очередь? Мне уже из главка шею намылили! Что, говорят, у вас в городе творится вообще?
— Товарищ полковник, — чуть тише и ровнее снова заговорила Оксана, — операция проводилась в режиме крайней секретности…
— То есть вы мне не доверяете? — перебил её он резко, испепеляя взглядом.
— Доверяем, — продолжила Кобра ровно и уверенно, — но мы хотели сразу доложить вам уже по итогам операции, с результатами.
— С результатами? — Мордюков нервно усмехнулся и ткнул пальцем в окно. — Вот они, ваши результаты. Труп посреди города, на глазах у граждан. Застрелен человек! И что я должен наверх докладывать?
— Мы действовали, — спокойно и сдержанно вмешался я, — исходя из оперативной необходимости. Всё было предусмотрено, но кто-то нас слил. Иначе никак бы такое не вышло.
— Слил? — недоверчиво повторил Мордюков, напряжённо глядя на меня. — По-моему, просто устроили самодеятельность, черт знает что.
— Это не самодеятельность, товарищ полковник, — холодно произнёс я. — Лютый поступил бы именно так.
При слове «Лютый» Мордюков резко вздрогнул, на секунду замолчал и закусил губу, будто воспоминания нахлынули слишком резко, с болью.
— Откуда ты знаешь, как бы поступил Лютый? — проворчал он уже заметно тише. — Тебя даже в проекте не было, когда он погиб.
— Наслышан от коллег, — пожал я плечами. — Дежурный Фомич рассказывал. Он же с Лютым вместе работал.
— Ладно, — Мордюков раздражённо махнул рукой, словно сдаваясь. — Если как Лютый, тогда чёрт с вами. Работайте. Ох, чую, не дадите вы мне спокойно досидеть до полной выслуги… Но впредь каждый ваш шаг, каждую разработку — всё докладывать мне лично, ясно?
— Конечно, товарищ полковник! — в один голос закивали мы с Коброй.
А про себя подумали одно и то же: «Ну, это мы ещё посмотрим».
— Ладно, — полковник вздохнул и двинулся к двери. — Пошёл я отписки строчить. Надо в Москву ещё спецсообщение отправить по ночному инциденту. Долбонавты из дежурки профукали. Не сделали. Кстати, Столярова-то, этого вояку, нашли уже?
— Работаем, товарищ полковник, — коротко ответила Кобра.
— Да тьфу ты. Работают они, — проворчал Морда, открывая дверь. — Лучше надо работать! Как Лютый!
— Есть как Лютый! — хором ответили мы.
Он вышел и хлопнул дверью так, что стены, казалось, содрогнулись.
— Ну что, — я взглянул на Оксану и усмехнулся, — получила втык?
— А ты? — улыбнулась в ответ Кобра, откидываясь на спинку стула и глядя на меня со смешинкой в глазах.
— Я-то привычный.
— Ой, надо же… И когда это ты привыкнуть успел? — спросила она с легкой насмешкой.
— Оперская работа такая, Оксана. День за три идёт, привыкаешь быстро, — улыбнулся я, собирая бумаги со стола.
— Ну да, — она задумчиво поджала губы, — только нервы треплют нам знатно…
— Собаки лают — караван идёт, — философски изрёк я, вставая со стула. — Работаем дальше.
Карл Рудольфович Ландер сидел в своей тщательно законспирированной лаборатории. Здесь было тихо, пахло книгами и пылью.
Перед профессором лежал небольшой диктофон, на который он монотонно и размеренно надиктовывал наблюдения. Рядом горела настольная лампа, освещая его усталое, сосредоточенное лицо.
Он поднёс диктофон ко рту и тихо, слегка хриплым голосом начал повторять уже сделанные выводы:
