И тут дверь «Газели» резко отъехала, а глаза Бульдога полезли на лоб.
Из нутра битой старушки слаженно, как на тренировке, высыпали люди в чёрном камуфляже, тактических балаклавах и бронежилетах. На спинах отчётливо читалось: ФСБ России.
— Сука… — выдохнул Бульдог, побледнев и вытаращив глаза. — Какого рожна?..
Сзади нас уже встал, приперев, наглухо тонированный внедорожник. Двери распахнулись, и оттуда тоже выскочили бойцы спецназа ФСБ, державшие оружие наготове.
Я медленно улыбнулся, расстегнул рубашку… и показал приклеенный к груди микрофон.
— Сюрприз, Аркаша, — сказал я тихо, глядя ему в глаза. — Конечная остановка.
Он вмиг стал белее снега, на лбу выступили крупные капли. Бульдог на автомате вытащил ярко желтый платок, чтобы вытереть пот. Но не успел. Двери распахнулись, и его выволокли несколько пар рук, утрамбовав мордой в асфальт.
Второго, что сидел за моей спиной со стволом, постигла такая же участь.
Я выбрался из машины, вдохнул прохладный воздух и размял затекшие плечи. С меня быстро сняли наручники. В этот момент из «Газели» вывалился довольный Кузьмич — всё так же в своей потертой от времени тельняшке, только поверх неё — бронежилет.
— Привет, сосед! — гаркнул он на всю округу. — Ну, как всё прошло?
— Отлично, — улыбнулся я, отлепляя от груди устройство звукозаписи. — Спасибо, Кузьмич.
— Да мне-то что, — отмахнулся он, — это вон, ребятки хорошо сработали.
Ко мне подошёл крепкий мужчина лет под пятьдесят. В тёмной куртке, простых джинсах, но шаги и взгляд сразу выдавали в нем старшего во всей этой операции.
— Владимир Алексеевич Черненко, — представился он, протягивая руку. — полковник ФСБ, управление «М». Это мы с вами общались по телефону.
— Очень приятно, — пожал я его ладонь, твёрдую, как подкова.
Фамилия засела в памяти, будто отозвалась из прошлого.
— Черненко… знакомая фамилия, — произнёс я вслух. — А генерал КГБ Черненко Алексей Владимирович случайно не ваш родственник?
Мужчина чуть задержал взгляд, потом кивнул:
— Это мой отец. А вы с ним знакомы были?
Я внутренне усмехнулся. Знаком? Было дело… Но вслух я сказал:
— Нет, лично не довелось. От старших коллег слышал.
— Понимаю. Он уже давно оставил службу… И, к сожалению, пять лет, как его не стало, — сказал Черненко ровным голосом, но на секунду взгляд потемнел.
— Соболезную, — произнёс я.
— Да ничего, — отмахнулся он. — Отец прожил долгую, насыщенную жизнь.
Сын моего старого знакомого говорил так, словно сам ещё не до конца смирился. Даже за пять лет.
— Вам потом надо будет проехать, дать показания, — продолжил Черненко.
— Да без проблем, — кивнул я. — У меня к вам просьба, Владимир Алексеевич, — добавил я.
— Слушаю, — он внимательно посмотрел на меня.
— Вы ведь только что взяли крупную рыбу, — сказал я негромко. — Следователь по особо важным делам. Хороший улов. Так вот… мне нужно с ним переговорить с глазу на глаз.
Полковник помедлил, провёл ладонью по подбородку.
— Это, конечно, не положено, — заметил он. — Но, думаю, исключение можно сделать.
Он скомандовал бойцам, и через несколько минут трясущегося, посеревшего Бульдога завели в подставную газель.
Я поднялся следом, дверь за мной захлопнулась с гулким стуком. Сел напротив Аркадия Львовича. Он косился на меня, губы дёргались, руки дрожали в стальных браслетах так, что даже слышалось тонкое звяканье.
— Ну что же ты, Аркаша, дрожишь, как козий хвост? — сказал я, глядя на него.
Сметанин поднял на меня мутный взгляд, облизнул губы и сипло выдавил:
— Переиграл ты меня, Яровой… Как? Как ты меня вычислил?
— Это вопрос риторический. — хмыкнул я. — Или ты правда хочешь знать?
— Я пятнадцать лет следаком отпахал, — заговорил он глухо. — Каждую лазейку знаю, людей насквозь вижу. А тебя, сука, не разглядел…
— Ну, раз этот вопрос тебя мучает, я могу рассказать, — сказал я неторопливо. — Но взамен ты расскажешь, кто именно хотел меня убрать. Не только ты ведь, кто-то ещё за этим стоит. Ты обмолвился про некоего Инженера. Давай так: баш на баш. Ты мне про него, и я тебе, так и быть, расскажу, в чём ты облажался. Чтобы не грызло тебя это в камере, где всё равно будешь думать и гадать.
— На понт меня берёшь? — оскалился Бульдог. — Развести хочешь? Обмен-то неравноценный, не находишь?
— Ты не в том положении, Аркаша, чтобы торговаться, — кивнул я на наручники. — Ты же не дурак, знаешь, что в такой ситуации со следствием сотрудничают.
— Но ты тут не следствие, — ухмыльнулся он зло.
— Я — нет, — пожал я плечами, — но ты знаешь сам: как прижмёт — сдашь любого. Хоть мать родную, если выгодно будет.
— Мать мою не трогай! — рявкнул он, скривившись, глаза вспыхнули.
— Да не заводись ты, Аркадий Львович, — усмехнулся я. — Это фигура речи. Образно. Ну что, базарим дальше или будем мериться чувствами? Смотри, — я расстегнул рубашку, показывая, что на мне нет никакого микрофона. — Я вообще здесь потерпевший, если по закону смотреть. Так что можешь облегчить душонку, всё без протокола. Кто за мной охотился? Зачем?
Он сглотнул, поморщился, а потом глухо сказал:
