— Если я заговорю, меня достанут. Даже на красной зоне. Даже там. Одно скажу: Инженер — серьёзный человек. Руки у него длинные, связи по всей стране. Я работал на него, как и многие. Но никто не знает его в лицо. Даже если бы захотел — не выдал бы. У него всё выстроено, а доступ ограничен. Он осторожный. А ты, Яровой, зря радуешься. Он тебя всё равно достанет. Достанет и раздавит.
— Да ладно, — я хмыкнул. — Я уж столько «доставальщиков» повидал. Все обещали меня прикончить. Пока вот, я жив-здоров, а ты сидишь, трясёшься в браслетах. И не ссы, бить не буду. Я безоружных не трогаю. Хотя, признаться, хочется тебе вмазать, — с выражением произнёс я. — Гнида ты редкостная.
— Теперь твоя очередь, — процедил Бульдог. — Уговор есть уговор. Расскажи, как ты меня вычислил.
— С удовольствием, — усмехнулся я. — Смотри. Оксана Геннадьевна предлагала тебе помощь в сопровождении дела. Ты отказался. Она немного порылась и узнала, что тебе прислали варягов из Москвы. Формально всё красиво — мол, местным не доверяешь, нужны «чистые». Но я-то нашёл удостоверение одного из этих варягов и его телефон, когда он меня пришить пытался.
Когда Бульдог попытался вставить свои пару слов, я добавил:
— Для тебя, конечно, всё это не секрет. Но вот когда я передал их тебе, ты повёл себя странно. Я попросил пробить номер через БСТМ. Но запроса так и не было. Я-то через Коробову проверил. У нее там знакомый. А если это не я и не она, значит, ты даже не стал пробивать. Почему? Потому что это был твой человек. Вот где ты прокололся.
— Чёрт, — процедил Сметанин, опустив взгляд. — Ты прозорливый, Яровой.
— Работа такая, — пожал я плечами.
— А теперь скажи мне, — он снова поднял мутные глаза, — это ведь ты угандошил людей Валета? Я ведь в верном направлении копал?
— Пусть это останется тайной за семью замками, Аркаша, — хмыкнул я. — Но одно скажу: направление у тебя было верное. Только это были не люди, а бешеные псы. Убийцы. Так что совесть моя чиста.
— Ну-ну, — скривился он, — и что, ты теперь скажешь, что я, следователь, всё под тебя фальсифицировал?
— Именно так и скажу, — кивнул я. — Коррумпированный следователь решил убрать меня с дороги. Поле расчистить. Для кого? Для преступной деятельности таинственного Инженера. Так и напишу в показаниях. Ведь это правда. Кстати, а какого хрена Инженер тут, в Новознаменске делает? Чем ему тут намазано?
Сметанин ухмыльнулся:
— А ты думаешь, что он тут?
— Мне всё равно, где он жопу греет — на острове или в Москва-Сити. Но ведь неспроста же ты сюда прикатил. Явно не из-за обломков криминальной империи Валькова. Значит, интерес у него тут.
— Ни хрена я тебе не скажу, Яровой… — Бульдог кашлянул и облизал губы.
— Да я и сам уже догадываюсь… Труп.
— Труп? — прищурился он.
— Ты знаешь, о чём я. Тот, что с моста сиганул. Кабан. Андрей Владимирович Шустов, — проговорил я. — У него в крови нашли остатки какого-то вещества. И не только у него. У Савченко тоже. Еще пропал Столяров, здоровый мужик, будто сквозь землю провалился. Всё это одна цепочка, к бабке не ходи. И ведет она к вашему Инженеру.
Сметанин отвернулся к окну, а я тем временем продолжал:
— Такое ощущение, что здесь кто-то ставит адские опыты. На первый взгляд, да, звучит как бред. Но нитки ведут туда же. Я сам всё видел. Когда мы брали Дирижёра. Он раскидал спецназ, как котят. В крови у него было то же самое вещество.
— Ну, так пиши рапорт, — скривился Сметанин. — Только кто тебе поверит? Всё это… косвенно.
— Мне и не надо, чтобы верили, — отрезал я. — Мне надо, чтобы руки развязали. И только. А они у меня, как видишь, теперь свободны.
Я дёрнул дверь «Газели».
— Ладно, Аркаша. Пошёл я воздухом свободы дышать. Наслаждаться. Тебе этого долго не видать. А может, и никогда.
— Сука… — проскрежетал он сквозь зубы.
— Что ты сказал? — обернулся я.
Он не стал свои слова повторять, глаза отвёл.
Я шагнул назад, заглянул в салон и ладонью влепил ему звонкий подзатыльник.
Бульдог вздрогнул и втянул голову в плечи.
Я вышел из «Газели» и захлопнул за собой дверь.
Я вышел на работу. Стоило мне переступить порог, как всё вокруг будто ожило.
Дежурный майор Ляцкий, сидевший в своём аквариуме, привычно что-то строчил в журнале, морщил лоб и крутил авторучку в пальцах. Завидев меня, он сначала оторопел, потом рывком поднялся, нацепил фуражку и, вытянувшись, отдал мне воинское приветствие. Я не удержался — козырнул ему в ответ. Конечно, больше шутливо, ведь сам был без форменного головного убора.
Если раньше меня знали в отделе как «Максимку-штабиста», незаметного тихоню, который больше бумаги листает да в компьютере копается, то сегодня всё было иначе. Когда я шёл по коридору, каждый норовил пожать руку, улыбнуться, что-то сказать. У кого-то проскакивало короткое «Молодец», кто-то одобрительно кивал, а кто-то просто облегчённо выдыхал — мол, живой, вернулся. По глазам я видел: моё возвращение они воспринимают как знак того, что отдел выстоял.
