— Так-то Семён Алексеевич прав. Работа кабинетная, не беготня по подвалам и дворам. Да и статус другой. Предложение хорошее, Максим… Надо соглашаться.
Повисла пауза. Все молча смотрели на меня, ждали ответа.
Затягивать молчание я не стал.
— Спасибо, Семён Алексеевич, за лестное предложение, но я, пожалуй, откажусь, — твердо сказал я.
— Ты… — Мордюков даже опешил, вытаращил глаза. — Яровой, ты чего? Другого такого шанса в жизни не будет!
— Так уж и не будет, — хмыкнул я. — Карьера у меня только началась. Не хочется сразу, прыг — и в кадрах заканчивать.
— Да почему заканчивать? — вскинулся он. — Ты будешь моим замом, а потом… кто его знает? Я ж не вечный, на пенсию когда-то уйду. Чувствуешь, на что я намекаю?
Я заметил, как Кобра исподтишка смотрит на меня. В глазах её сквозило тихое торжество, губы дрожали от сдерживаемой улыбки.
— Оксана Геннадьевна, — Мордюков обернулся к ней. — Ну хоть ты ему мозги вправь. Ну слышишь, что несет!
— Семён Алексеевич, — спокойно ответила Кобра, — он взрослый человек, сам решит.
— Вот и решил, — сказал я. — Останусь в уголовном розыске.
А про себя добавил: не для того я вторую жизнь живу, чтобы в кадрах штаны просиживать.
— Ладно, — пробурчал Мордюков, явно недовольный моим неожиданным ответом, — даю тебе ещё три дня на раздумья. Ты о себе не думаешь, так хоть об отделе подумай.
— А что отдел? — я усмехнулся. — Личный состав крепкий, костяк руководящий на месте. Я в полях больше пользы принесу.
— Фух, — Мордюков достал платочек, вытер пот со лба. — Ну, в чём-то ты прав. Но… Удивил, конечно. Я ведь за тебя уже везде словечко замолвил, мол, есть достойный кандидат. Это что мне теперь, нового начальника кадров искать?
— А что его искать? — вставила Кобра. — Вы же сами говорили, в инспекторах по кадрам ребята толковые есть.
— Толковые… — Мордюков махнул рукой. — Бумажки перебирать умеют, это да… План составить, занятия провести… а жилки нет. Не хватает им чуйки, нюха, что ли… как это сказать… вовлеченности в дело. Короче, не умею я красиво говорить. Ну, вы поняли.
— Мы видели свежее интервью с вами, как вы не умеете красиво говорить, — усмехнулась Кобра.
— Это другое, — фыркнул Мордюков. — То на публику. А сейчас вот стою и говорю честно, без камер — озадачили вы меня, ребятки. Ладно, не осуждаю. Вы в чём-то и правы. Раскрываемость в отделе ведь не из воздуха берётся, это ваша работа. И в ней вы лучшие, с этим не поспоришь, конечно.
Он развернулся, направился к двери, но обернулся уже в пороге:
— Ладно. Три дня, Яровой. Через три дня придёшь и скажешь своё окончательное решение. Ясно?
— Так точно, товарищ полковник, — отрапортовал я, чтобы Мордюков уже быстрее отвязался.
— То-то же, — хмыкнул он и вышел.
Когда дверь за начальником захлопнулась, Кобра перевела на меня взгляд. В глазах её мелькнула лукавая искорка, и она тихо проговорила:
— Может, зря отказался?
Она будто проверяла, насколько твёрдо я буду стоять на своём.
— Ну, ты тоже туда же? — усмехнулся я. — А кто ж тогда тебе помогать будет?
— Да ладно, Макс, я шучу, — не выдержала Оксана и разулыбалась.
— Шутит она… — я покачал головой. — Я уж думал, ты меня сбагрить в кадры хочешь. Избавиться, значит?
— Как ты вообще мог такое подумать? — нахмурилась Кобра и после секундной паузы с куда большим возмущением повторила: — Нет, как ты вообще такое обо мне подумать мог?
— Да ладно, расслабься, — улыбнулся я в ответ. — Я тоже шучу.
Мы переглянулись — и оба рассмеялись.
Обсудили последние новости и снова вернулись к серьёзным темам.
— И всё-таки, Макс, — сказала Кобра, — у меня такое чувство, что всё только начинается. Да, Бульдога ты вывел на чистую воду, но он ведь был лишь одним из многих, верхушкой айсберга.
— Угу, — кивнул я. — А айсбергу этому прозвище есть — Инженер. Ума не приложу, что он за человек и, главное что задумал. Когда не понимаешь ни цели, ни мотива, то искать и распутывать клубок гораздо сложнее. Может, какую-то новую наркоту хочет в массы внедрить?
— Да нет, наркота — это слишком мелко, — покачала Оксана головой. — Вон, китайцы клепают эти спайсы пачками, и каждый раз новая хрень появляется. Наркорынок забит их дурью. Его уже так вот не взорвёшь.
— Ага, Корюшкин рассказывал, — подхватил я, — только вещество внесут в список запрещённых, как тут же рождается новая формула. Основа одна, а чуть изменили — и вот тебе снова легальная дрянь. Пока уже ее не исследовали и не запретили. Как это там по-умному называется?
Я почесал затылок.
— Изомер, — подсказала Кобра. — Химический изомер.
— Точно. На основе эфедрона всякую заразу стряпают. Уже, вроде как, и не запрещённое, а мозги потом у людей набекрень. Но это всё лирика. А вот кому именно покойный поэт Мехельсон поставлял своих «клиентов» — мы так и не выяснили. Теперь хоть ясно, что всё это дело рук некоего таинственного Инженера.
— Инженер, прораб, архитектор, — хохотнула Оксана. — Найдём всю гастарбригаду.
— Ну ты, я смотрю, наконец-то, поверила в силу местного УГРО, — улыбнулся я.
— У тебя научилась, — ответила она в тон.
