— Мало! — рявкнул Мордюков. — Отзывать отпускников, с больничных всех! Пусть хоть на костылях, но в строю.
— У нас отдел небольшой, — проговорила Оксана. — Тут и УВД подключать надо, и соседние районы.
— Уже, — поморщился шеф. — Виданное ли дело: тройное убийство и похищение сотрудника полиции. До такого даже в девяностых не доходило. Хотя… — он замолчал, нахмурился, будто вспоминая. — Нет, было. Моего наставника тогда расстреляли.
Мы сделали вид, что не услышали — шефа в такие минуты лучше было не трогать.
И тут в дверь кабинета раздался такой стук, что все вздрогнули. Казалось, она сейчас с петель слетит. Мордюков даже не успел сказать своё привычное «войдите». Он просто опешил, замер с приоткрытым ртом.
Дверь кабинета распахнулась так резко, что ударилась о стену. Влетел генерал Шульгин. На нём были домашние трико, футболка, поверх — куртка нараспашку. Лицо красное, глаза налиты кровью.
— Где мой сын⁈ — выкрикнул он с порога. — Что, чёрт возьми, произошло с моим сыном⁈
— Николай Александрович, прошу вас успокойтесь, — будто это могло успокоить генерала, поднял ладони Мордюков. — Коля для нас не просто коллега, он наш боевой товарищ. Мы сделаем всё возможное, чтобы…
— Так делайте! — рявкнул генерал, сотрясая кабинет. — Это что за чертовщина происходит? Сотрудника полиции похищают!
— Объявлен сбор всего личного состава, — поспешил доложить Мордюков, тут же вытирая потный лоб платком. — Выезды из города перекрыты. Подняты все силы, работают все отделы города и УВД.
— Это я всё знаю! — перекрыл его голосом генерал. — Только где мой сын⁈
Он рухнул на стул, тяжело выдохнул и тоже вытер рукавом куртки пот со лба. В этом жесте они вдруг стали совсем одинаковыми с Мордюковым. Голос генерала, когда он заговорил снова, дрогнул, стал почти беспомощным:
— Прошу вас… найдите Колю. Он у меня единственный ребёнок. Он всё, что у меня есть… Чёрт, зачем я вообще его отправил в органы? Он ведь не хотел.
— Мы найдём, — твёрдо сказал я, встретившись с ним взглядом. — Я вам обещаю, Николай Александрович.
Мордюков молча достал из шкафчика бутылку, плеснул в стакан — лихо, почти до краёв. Протянул генералу. Тот залпом выпил. Даже не поморщился, будто это был квас, а не сорокаградусный коньяк. Стукнул стаканом о стол.
— Я подниму все свои связи, — сказал он глухо, но твёрдо. — Заплачу любые деньги. Кому угодно. Но эту тварь… что его похитила… я задушу его собственными руками. Я сделаю всё…
Он повторял это почти механически, как заезженная пластинка, но в каждом слове чувствовалась отчаянная решимость.
— У вас есть подозреваемые? — наконец, поднял он глаза на Мордюкова.
— Да, — кивнул тот, морщась. — Некий Артур Богданович Савченко. По кличке Дирижёр. В федеральном розыске. Убийца. Сбежал из психиатрической спецлечебницы.
— Псих… — выдавил Шульгин, стиснув зубы. — Что ему надо от моего Коленьки?
— Тут в двух словах не объяснишь, — поджал губы Мордюков. — У нас есть версия.
— Какая версия⁈ — генерал даже привстал со стула.
— Очнулся, — донёсся голос, будто издалека.
Коля с трудом открыл глаза и увидел низкий потолок с облупившейся известкой. Комната походила на камеру — бетонные стены, железная кровать, на которой он и лежал, не понимая, как сюда попал. Напротив, на простом табурете, устроился седоватый старикан в белом халате. В руках у него — допотопный диктофон, блокнот и ручка.
— Сейчас мы проведём небольшие тесты, — невозмутимо произнёс тот. — Потом можете снова отдыхать.
— Ты еще кто такой? — выдавил Шульгин.
— Называйте меня профессором. Я тот, кто может либо открыть вам новые возможности, либо, наоборот, отнять остаток вашего бытия.
— Чего?.. — прохрипел Коля и попытался встать. — Это что за казематы, грёбаный компот?
Он с трудом встал с кровати, шагнул вперёд, но тут же дёрнулся — нога звякнула цепью. Прицеплен за лодыжку. Опустил взгляд вниз и выругался:
— Сука! Это что такое⁈ Я что, на цепи⁈
— Это меры предосторожности, — ровным голосом сказал профессор, даже не моргнув.
— Ты! Ты знаешь, что бывает за похищение людей? Тем более сотрудника полиции! — выкрикнул Коля, потянувшись к нему.
— Скажем так, мои научные изыскания идут на данном этапе развития общества вразрез с законом и этикой. Но я не вижу в этом ничего критичного, — пожал плечами тот.
— Ты чокнутый урод! — Коля попытался рвануться вперёд, но цепь снова натянулась. — На хрена ты меня здесь держишь⁈
Он судорожно вспоминал последние минуты: тёмный плащ, холодный укол в шею, обжигающая волна по телу… Дирижёр. Тот точно что-то вколол. Коля машинально схватился за шею, нащупал там вздутый болезненный бугорок. Горело и саднило. Жажда мучила до рези в горле.
— Дай воды, — прохрипел он.
— Сначала тесты, потом вода, — спокойно возразил профессор.
— Пошёл ты, тварь! Воду, быстро!
Коля рванулся, пытаясь зацепить его руками, но профессор легко отклонился и вынул из кармана маленький пульт. Щёлк. Удар током. Тело Коли пронзила дикая боль, мышцы скрутило судорогой. Он рухнул на пол, корчась и сжимая зубы.
— А-а-а! Сука! Хватит! — прохрипел он.
