— Слышь, ты! — рявкнула Кобра. — В твоей лаборатории найдены две заспиртованные головы. Девушка, убитая в лесополосе. Второй — мужчина, которого на трассе у придорожной гостиницы грохнули. Он был в розыске. Но это уже неважно. За них тебе будет пожизненное.
Ландер сник, лицо осунулось.
— Я не убивал их, — забормотал он. — Это был не спирт, а формалин…
— Какая разница! — перебила Кобра. — Кто убил?
Пауза. Потом он выдавил:
— Их убил Дирижёр. Артур Савченко. Мой… пациент.
И эта секундная пауза, от которой очень захотелось вздёрнуть бровь, но лицо надо было держать.
— Пациент? — я нахмурился.
— Он психопат… — торопливо заговорил профессор. — Я работал с ним. Использовал препараты, пытался методами психотерапии контролировать… Но он неуправляем.
— Ты знал, что он беглый преступник? — бросил я.
— Откуда мне знать? — Ландер развёл руками. — Он пришёл сам. Потом принёс эти головы. Как трофеи. Я их сохранил. Я боялся, что если откажусь ему помогать — он меня убьёт. Я, если хотите, был заложником. Я очень боялся. Единственная надежда была — попытаться излечить его, и, может, тогда бы он меня отпустил…
— Излечить, — процедила Кобра. — Сохраняя у себя человеческие головы в формалине? Как называется такой метод?
Профессор опустил взгляд. Вид у него был далеко не профессорский, не тот, как в прошлую нашу встречу. Он выглядел маленьким и сломленным. Однако держался и ничего не сказал. Но я, если честно, и не рассчитывал на его откровенности. У меня свои методы работы припасены с таким персонажем.
Но их я пущу в ход чуть позже. А пока пусть себе в партизана поиграет.
Мы сидели у Кобры в кабинете. В углу бубнил телек, показывая местные новости, которые в последнее время затмили даже детективы и боевики по НТВ.
— Ну что думаешь, Макс? — Оксана качала ногой, отпивая из чашки.
— Думаю, что Инженер, кто бы он ни был, уже пустил корни очень и очень глубоко. У него везде есть свои люди. И Ландера скоро либо уберут, либо…
— Либо что? — насторожилась она.
— Либо попытаются вытащить, — сказал я.
Она с некоторым удивлением хмыкнула.
— В современных условиях побег из СИЗО невозможен, — возразила Кобра, но без уверенности.
— Это да, — задумчиво дунул я на кофе, разглядывая пенку на тёмной поверхности. — Но жути мы на него нагнали, пускай помучается. Потом дожмем.
— Да. Видела, как он запаниковал, — кивнула она.
— Думает, что скоро грохнут, — я пожал плечами. — И правильно думает. Пусть боится. Так разговорчивее будет.
Оксана поставила чашку на стол, взяла чайную ложечку и замерла с ней в руке, задумалась:
— Слу-ушай, Макс… Вот ведь, что странно… хоть он и перепугался, когда услышал про СИЗО, но так нам и не признался, кто такой Инженер.
— Я думаю, — сказал я, — он и сам толком не знает. Скорее всего, Инженер лично с ним не встречался. Но то, что профессоришка недоговаривает — это факт.
В дверь постучали.
— Разрешите? — заглянул Корюшкин.
— Заходи, Ваня, — махнула Оксана.
Он вошёл, замялся, топчась перед столом:
— Вы просили доложить… Я в ЭКЦ звонил, ну… в экспертный центр в Главке. Там, в общем, такая ерунда. Прогнали образец на хроматографе — вещество не идентифицировалось. Ну… которое в лаборатории Ландера изъяли, те ампулы.
— Как это? — приподняла бровь Кобра.
— Ну… такое бывает. В их библиотеке масс-спектров просто нет ничего похожего. Значит, вещество новое, неизвестное. Поэтому хромато-масс-спектрометр не даёт результата.
— Чего? В каких ещё библиотеках? — недоуменно протянула Оксана. — Они что, по книжкам смотрят?
— Нет, — замахал руками Ваня. — Это так говорят, программная база данных. Там химические вещества и их спектры. Если вещество новое — программа его не определяет.
— Ну так в пробирку налили бы и по старинке проверили, — буркнула она.
— Это сложная органика, — вздохнул Корюшкин. — Так не получится. Химики сами пока не понимают.
— И что дальше? — спросил я.
— Заключение дадут: НПВ, — ответил Ваня.
— Это как? — снова нахмурилась Оксана. — Твою маковку, Ваня! Выражайся русским языком. Ну или на худой конец — ментовским.
— Так это и есть ментовской, Оксана Геннадьевна, — покачал головой эксперт со скрытым укором. — НПВ означает «не представляется возможным».
— Фигня какая. И чего делать? — спросила Кобра.
— Ну не знаю… Можно в Москву в ЭКЦ, но у них методы одинаковые, структура же одна — МВД, или еще варианты подумать… в гражданские учреждения закинуть. Пускай следователь решает, его уже головная боль. В какой-нибудь НИИ.
— Ладно, Ваня, спасибо, — сказала Кобра.
— А можно мне тоже кофе? — робко улыбнулся он, поглядывая на наши кружки.
— Иди работай, товарищ эксперт. У нас совещание.
— А-а… понял… не мешаю.
Корюшкин ушёл, за ним закрылась дверь, и в кабинете ненадолго воцарилась тишина. Наконец Оксана, глядя куда-то в сторону, проговорила:
— Итак, что мы имеем? Убийство заправщицы и киллера так и остаются висяком. Дирижёра мы не нашли. Боюсь, как бы он не ушёл из города. Теперь его здесь ничто не держит.
— Знаешь, может, и к лучшему, что мы не застали его там, в логове Ландера, — ответил я после паузы.
— Думаешь? — Кобра вскинула на меня взгляд.
