Ландер скривил губы, сдвинул очки на нос.
— И кем же, позвольте узнать?
— Антон Львович Соколов. Вам это имя что-нибудь говорит?
— Соколов… — Ландер задумался. — Ну да. Бизнесмен местный. Он был моим пациентом какое-то время. У него, насколько помню, были нелады на личном фронте. С женщиной, с делами сердечными. Она, по-моему, даже в полиции работала… или работает. В итоге они разошлись, насколько я помню. У него аддикция к этой даме была.
— Совершенно верно, — кивнул адвокат. — Так вот, Антон Львович услышал о вашей беде. И очень благодарен за ту помощь, что вы ему оказали на сеансах. Поэтому оплатил мои услуги.
— Вот как… — Ландер почесал переносицу, прищурился внимательнее. — Что ж, отказываться от такой щедрой помощи глупо. Вы, надеюсь, хороший адвокат?
— Не сомневайтесь, — улыбнулся толстячок, показывая ровный ряд белых зубов. — Самый лучший в этом городе.
— А вы, я смотрю, не скромничаете, — заметил профессор, глядя на него с интересом.
— Знаете ли, — Игорь Германович развёл руками, — скромность в нашей работе — последнее качество, которое может пригодиться.
— Согласен, — кивнул Ландер.
— Поэтому, Карл Рудольфович, — адвокат наклонился вперёд, — мне вы можете рассказать всё. Без утайки.
Он расстегнул портфель, достал из него аккуратно сложенные спортивный костюм и кроссовки.
— Вот. Это вам. Сменная одежда. Думаю, в туфлях и костюме вам не слишком удобно в камере.
— Да… — Ландер кивнул, глаза блеснули. — Спасибо. Очень признателен.
Он взял костюм, подержал в руках и неожиданно спросил, почти шёпотом, косо глянув на угол, где под потолком висела камера наблюдения:
— А как там… Инженер?
Адвокат не моргнул глазом. Улыбка не дрогнула.
— Какой инженер? — спокойно спросил он. — Не знаю таких.
Я вошёл в больничную палату и сказал:
— Скоро приживёшься здесь, в стационаре.
— О, Макс, привет, — отозвался Шульгин.
Попробовал встать, но тут же поморщился, схватился за рёбра и осел обратно на кровать.
— Да лежи уже, падаль, — усмехнулся я.
— Сам ты падаль, — беззлобно отозвался Коля. — Мужики! — обратился он к сопалатникам. Там, кроме него, ещё трое лежали, разных лет и комплекции. — Ко мне друган пришёл. Дайте спокойно побазарить. С меня причитается.
Те нехотя поднялись, потянулись гуськом на выход. Видно, Коля уже успел их построить, иначе не подчинились бы.
Когда дверь за ними закрылась, я придвинул табурет, сел напротив, поставил на тумбочку пакет.
— Это тебе апельсины.
— Фу, апельсины. Опять апельсины. Почему все в больницу тащат апельсины, вот скажи?
— Так положено, — пожал я плечами. — А что тебе, шашлык притаранить?
— Вот шашлык бы не помешал сейчас… хоть доставку заказывай, — скривился Шульгин. — А лучше пивка бы. Помнишь, как мы на разлив брали?
— А это уже нарушение больничного режима. — улыбнулся я. — Терпи.
— Изверг ты, Макс, — хмыкнул он, снова поморщившись от боли. — Ну что, как наш профессор Ландер?
Голос у него тут же стал глуше.
— Работаем над ним, — ответил я. — Старикашка, вроде, и плюгавенький, но есть в нём что-то. Стержень какой-то.
— Инженер этот его, наверное, так запугал, — сказал Коля и вдруг помрачнел. — Слушай, мне рассказали… я даже на тебя напал. Мрак какой-то. Я не знаю, как это получилось. Не помню толком. Только обрывками…
Он замолчал, взгляд ушёл в сторону.
— Эй, любитель пива, — хлопнул я его по плечу. — Ты чего завис?
Коля и вправду застыл, будто погрузился в себя. Взгляд остекленел. Передо мной уже будто сидел не мой друг, а чужой человек. Я напрягся, хотел позвать медсестру.
Он задышал тяжело, а потом неожиданно легко вскочил с кровати, хотя пару минут назад стонал, валялся и жаловался на сломанные рёбра. Голос его был сиплый, чужой и не похожий на Колин:
— Ты — причина всех бед. Это тебя надо уничтожить.
Он прошипел это — я не успел даже поразиться переменам, как он, словно и не страдал от боли и травм, схватил рядом стоящий табурет и занёс его над головой, замахнувшись.
Но снова завис на секунду в этом замахе. Так и замер, будто дискобол, в самой сердцевине движения.
Я без труда перехватил табурет из его руки и, не удержавшись, хлестнул ладонью по щеке.
— Ты что, очнись! — сказал я жёстко.
Если не вернётся в реальность, придётся принимать меры, а применять силу к раненому другу мне отнюдь не хотелось.
Коля дернул головой, словно выпал из небытия. С удивлением уставился на меня, несколько секунд хлопал глазами, будто не мог понять, где он и что происходит. Потом осел на кровать, скривился, схватился за рёбра — боль явно накрыла его сразу, как только адреналин схлынул.
— Что случилось?.. — пробормотал он, переводя дыхание.
— Да ты, как бы это помягче сказать, — я чуть выдохнул, — только что хотел в меня табуретом зарядить.
Я поставил табуретку на пол, и она приглушенно звякнула по казенному линолеуму металлическими ножками.
Шульгин опустил глаза, закусил губу. Дышал он тяжело, грудь вздымалась рывками. В лице смешались злость и страх.
— Это что за херня, Макс? — хрипло спросил он. — Что со мной происходит?
— Думаю, последствия укола… или этих сеансов Ландера, — не скрывая озабоченности, сказал я.
