Да, вины за собой никакой не чувствую, но кто из нас чист как стеклышко? У любого есть секреты — безобидные и не очень. Каждому есть что скрывать. И никогда не знаешь, насколько глубоко решит копнуть дознаватель. А уж если попадешь под кампанию и окажешься козлом отпущения для назидания остальным…
— Тебе хорошо говорить, — не сдержавшись, неожиданно для самого себя зло буркнул я, вытащил из кармана пузырек и закинул в рот сразу три таблетки «валиорола». — Ты-то простым допросом отделаешься…
— Перестаньте! — приказал догнавший нас Артур. — Вы бы еще на глазах у дознавателей отношения выяснять стали…
В четвертой приемной, которую в обиходе сотрудники Конторы называли просто «ноль-четыре», скучал согнавший со своего места дежурного офицера заместитель начальника управления Роберт Боос. Сильно располневший после ухода с оперативной работы здоровяк тяжело поднялся из глубокого кресла, хмуро нас оглядел, но устраивать разнос не стал. Да никакой необходимости в словах уже и не было. По его недовольному виду сразу становилось ясно, что за выволочкой дело не станет. А сейчас Боос просто толкнул через стол журнал регистрации и толстым, похожим на сардельку пальцем катнул ручку.
— Всех одновременно? — удивился Артур, первым расписавшийся за ознакомление с правилами проведения дознания.
— Не ожидал? — сверху вниз глянул на него Боос. — Допрыгался…
— За что расписываемся-то? — не сумев разобрать нечитаемый в принципе почерк Роберта, поинтересовался Эдуард.
— За ознакомление с правилами поведения на дознании и предупреждение об ответственности за дачу ложных показаний. — Заместитель начальника управления выдернул у Яна потертый журнал. — Ты-то куда лезешь? В сто второй давай.
— Вызовут? — уточнил Станке.
— Ждите.
— Какие правила-то хоть? — уселся на стул для посетителей Эдуард. — Я ж в первый раз…
— Не думай громко, — то ли в шутку, то ли на полном серьезе посоветовал Боос и, вытолкнув перед собой Яна, вышел в коридор.
Когда за спиной тихонько защелкнулся замок, сразу нестерпимо захотелось вздохнуть полной грудью — облицованные серебристой плиткой низкий потолок и глухие, без единого окна стены будто физически давили со всех сторон. Стянув куртку, я повесил ее на спинку стоявшего в центре комнатушки стула. А потом сделал то, что наверняка проделывали все мои предшественники, — уселся на стул и ладонью прикрыл глаза от нестерпимо яркого светильника под потолком.
Здесь просто слишком душно. Слишком душно, жарко и тесно.
Все понятно и объяснимо — но убедить себя в этом не получалось. Скрипнув зубами от бессильной злобы — нашли подопытного кролика! — я поднялся на ноги и несколько раз прошелся от одной стены к другой. Голова моментально закружилась, пришлось усесться обратно. Неужели что-то в воздух добавляют? Да нет — элементарная нехватка кислорода. Плюс ударная доза успокоительного. Зря три таблетки за раз принял, зря. Но, с другой стороны, в такой ситуации лучше переборщить, чем потом всю оставшуюся жизнь жалеть, что дознаватель на твоих эмоциях, будто натянутых струнах, сыграл.
Закусив губу, я прогнал затопивший голову дурман и попробовал объективно оценить свое положение. Бывало и хуже, конечно, но и сейчас на кону ставки немаленькие стоят. А стало быть, надо взять себя в руки и успокоиться. Нечего психовать — нервные клетки даже алхимики не восстановят.
Я припомнил, как первый раз загремел в жандармский участок лет в четырнадцать, и невольно улыбнулся. Нервов сгорело — просто жуть. Потом привык. А как не привыкнуть? Если ты молодой парень и живешь аккурат между Старым городом и Фабрикой, то даже безобидная вечерняя прогулка запросто может закончиться в Лазоревке — жандармском участке на перекрестке Лазурной и Восточного луча. Традиционное ж место для разборок между фабричной шпаной и молодняком из Старого города. Да, веселое времечко было…
Успокоительным накрыло как-то очень уж резко, но черный омут, в глубине которого неспешно скользили медлительные рыбины не имевших никакого значения воспоминаний, моментально развеялся, когда со спины потянуло свежим воздухом. Дверь комнаты для допросов тут же прикрыли, и вновь стало невыносимо душно. Впрочем, терпеть осталось недолго. Вряд ли следователь станет работать в таких условиях.
Так оно и оказалось: стоило дознавателю зайти в комнату, через незаметные вентиляционные отверстия, скрытые где-то у самого пола, начал струиться обжигающий холодом воздух.
— Добрый вечер, — поздоровался со мной совсем молодой парень, вытащил из кармана пару присосок и с силой приложил их к стене. Секрет этих манипуляций оказался прост — на один из крючков он за ручку повесил дипломат, на второй накинул петельку темного плаща. Стриженный наголо следователь головного убора не носил, и мне удалось разглядеть охватывавший его голову обод, состоявший из одинаковых прямоугольников матового металла.
— Вечер добрый. — Я с натугой сглотнул вязкую слюну и сел ровнее.
