– Новый город не похож на старый, – протянул старик. – Он лучше будет. Ты первый день здесь, верно? Я новичков сразу вижу. У вас такой вид, словно вам обещали показать чудо света, а вместо этого привезли в вонючую керхскую стоянку. В каком-то смысле так и есть, но все впереди, все впереди.
– Я искал дом Сейфуллаха Аджухама, – наконец, прямо сказал Арлинг. – Я служил у него в старом Балидете. Потом наши пути разошлись. Хотел узнать, как он поживает.
Правда всегда лучше лжи, говорил иман, но Регарди следовал этому совету не часто.
– Так ты опоздал, сынок! – всплеснул руками старик, брызгаясь глиной, комки которой слетали с его ладоней в разные стороны. – Сегодня он в Шибан уезжает. За тем самым камнем, который на смену кирпичам придет. На полгода отправился не меньше, потому и решено было дом его достроить до двухэтажного. С утра весь город переполошил. Это его караван сейчас уходит. Слышишь плакальщиц? Не поскупился на них, он вообще все правильно делает. По уму. Хороший человек, и правитель из него тоже хороший будет. А главное – по праву наследования. Он ведь сыном наместника Балидета был. Да ты и сам должен знать, коли служил при нем.
Последние слова старика Арлинг уже не слышал. Его словно хлестнули плеткой по оголенной спине. Круто развернувшись на месте, он бросился туда, где еще слышались женские крики. Начальник каравана выезжал из города первым, а плакальщицы всегда сопровождали именно его верблюдов. Он должен был успеть.
Регарди помчался по городу, как пайрик от священнослужителя Омара. Запахи и звуки Сикта-Иата потеряли разнообразие, разделившись на две категории – те, которые предупреждали об опасности, мешающей движению, и остальные, не имеющие значения. Арлинг не провалился ни в одну яму, не врезался в дом или телегу, не столкнулся с верблюдом и не сбил ни одного прохожего. Его словно пронесло на крыльях ветра, хотя очевидной причиной был грохот крови в ушах, от которого его внимание обострилось настолько, что он замечал каждую муху, встретившуюся по пути.
Полет продолжался недолго. По мере того как Арлинг приближался к плакальщицам, толпа становилась плотнее, и бег пришлось заменить на быстрый шаг. Скоро Регарди с трудом пробирался среди людей, расталкивая локтями разношерстный народ, собравшийся проводить Сейфуллаха в дальний путь. Вблизи плакальщицы завывали особенно громко, с легкостью перекрывая гомон толпы, рев верблюдов и крики носильщиков. Движение вперед затруднилось настолько, что Арлинг был вынужден с силой протискиваться через тела любопытных, которые изо всех сил старались этому препятствовать. Таких, как Регарди, было много. Когда кто-то в толпе выбросил в воздух горсть благовонного порошка, Арлинг проклял все кучеярские традиции. Он уткнулся в стену из человеческих тел, стоявших так плотно, что между ними не поместилось бы и лезвие. Дальнейший путь вперед был возможен только по головам. А ведь Арлинг почти учуял Сейфуллаха.
Где-то впереди, салях в десяти от него, неспешно колыхался поток из верблюдов, людей, скота и повозок. Регарди глубоко выдохнул, освобождая голову от ненужных запахов, и обратился в слух, игнорируя шум толпы. Сначала голос каравана был невнятным, но его усилия были награждены.
– Мы до ночи из города не выйдем, если будем так тащиться, – отчитывал кого-то Сейфуллах далеко впереди. – Если твои верблюды не появятся к вечеру у третьего устья, я ждать не буду. Сам будешь с керхами разговаривать. Чем вы неделю занимались? Сидели, задницы проветривали… Чего ты на меня уставился? Ты на людей смотри, улыбайся и руками размахивай. Не мне же одному отдуваться. Давай, брось им что-нибудь на память. Толпа это любит.
Собеседник Аджухама робко возразил, что не имеет при себе ничего подходящего, но, очевидно, Сейфуллах помог ему определиться. Кучеяр возмущенно пролепетал что-то про свой платок, а в следующий миг толпа взорвалась от восторга, пытаясь поймать безделушку. Голоса Аджухама Арлинг больше не слышал.
– Сейфуллах! – закричал Регарди в последней попытке привлечь к себе внимание.
– Сейфуллах! – раздался крик стоящего слева кучеяра, и тут же его подхватили ряды впереди и позади Арлинга.
– Сейфуллах! – кричала толпа. – Асса, Сейфуллаху! Асса! Мы любим тебя, Сейфуллах!
