Несмотря на полуденный зной, в Сикта-Иате было оживленно. Говорили на кучеярском, керхар-нараге, шибанском, арвакском и незнакомых Арлингу языках. Драганская речь слышалась редко. Белая Мельница собрала рабочих со всех концов света, и можно было только догадываться, откуда она взяла столько денег. Сикта-Иат мало напоминал город – в нем не было ни улиц, ни площадей, ни храмов. Арлинг шел мимо хаотичных построек из кирпича-сырца, которые сменялись палатками, шатрами, скотными дворами и ямами для размешивания глины. Повсюду мельтешили люди, которые несли корзины, тянули телеги и волокли по земле мешки с припасами и строительными материалами. В отличие от Самрии, последнего города, где был Регарди, в Сикта-Иате все были заняты. Никто не прохаживался праздно по улицам, не любовался цветущими деревьями и не прохлаждался в тени, отдыхая от повседневных забот. Местами становилось тесно, и погонщики грозно покрикивали на рабочих, которые обращали на караванщиков не больше внимания, чем на снующих повсюду мух.
Через какое-то время идти стало просторнее. Запахло кожами, отмокающими в ямах с уксусом, горячим металлом и свежей стружкой дерева. Непонятные стуки, лязги и бряканье, которые Арлинг услышал еще с бархана, раздавались отсюда. Недалеко кричали торговцы, и Регарди понял, что они достигли центра поселения. Рынок был сердцем любого кучеярского города вне зависимости от его размеров. В будущем, когда Сикта-Иат станет тем, чем хотел видеть его иман, ремесленные ряды отодвинуться к окраинам, потеснив дома бедняков, однако торговые лавки останутся на прежних местах и будут только расти.
Солнце приближалось к зениту. Что в этих местах осталось неизменным, так это погода. Потянув воздух носом, Арлинг будто глотнул горячего пара. Даже в тени было нестерпимо жарко. Через каждые сто или двести салей приходилось переходить через наспех сооруженные мосты. Рабочие рыли каналы для фонтанов и канализации. В свое время Балидет славился роскошными водоемами, которые значительно смягчали суровые природные условия. Строители собирались повторить то же и в новом поселении. Все говорило о том, что в Сикта-Иате рождался город будущего, и Арлинг не знал, что он, человек, живущий прошлым, будет здесь делать.
Они миновали шумную таверну, которая расположилась в глинобитном строении без окон, почти утонувшем в песке. Здесь рабочие спускали заработанные деньги в пьяном угаре. Наличие питейного места придавало Сикта-Иату статус полноправного города. Проходы между домов снова стали узкими, а среди рабочих все чаще слышалась керхская речь. Еще через некоторое время Арлинг смог определить, в какой стороне стоял лагерь керхов. Несмотря на то что война с Подобным остановила – временно или навсегда – войну с кочевниками, керхи по обыкновению расположились вдали от кучеярского поселения, предпочитая палатки глинобитным стенам.
Достигнув складов и бараков, где жили рабочие, караван стал распадаться. Ремар Сепат, ни разу не вспомнивший об Арлинге в пути, наконец, обратил на него внимание. У сакийи, водоподъемной установки, которые обычно сооружались в деревнях, он остановил Регарди и, махнув рукой в сторону пахнущего людьми низкого строения, велел ему отправляться туда.
– Пока будешь жить там. Старшего зовут Косур Фиждан. Он отвечает за рабочих из восьмого барака. Номер не забывай, в Сикта-Иате таких домов полно, легко заблудиться. Я буду присматривать за тобой, но навещать не обещаю. Сам понимаешь, дел здесь много. Однако если понадобиться помощь, или вдруг что случится, найдешь меня на Первой Улице в Синем Доме.
Это было почти заботой, и Регарди вежливо кивнул. Вместе с ним к бараку направились еще шесть человек, которые хотели заработать денег на раскопках старого Балидета. Их встретили несколько кучеяров, и Арлинг сразу понял, кто из них Старший. Человек гигантского роста чем-то напоминал Вазира с той разницей, что от работяги не пахло мускусом и амброй, да и голос у него был громче. Косур Фиждан прихрамывал на одну ногу, широко размахивал руками при каждом движении и словно заполнял собой все пространство, стоило оказаться к нему ближе. Голова человека была лысой и гладкой, как яйцо, а под грудью на ноги свисал живот, который при его росте был похож на жирный фартук, лоснящийся на солнце. Других особенностей Арлинг в нем не заметил, однако и подмеченных хватало, чтобы чувствовать Старшего на расстоянии.
