За монету мальчишка, играющий в пыли, сразу указал ему на дом Сейфуллаха. С трудом протолкавшись сквозь толпу рабочих и поток навьюченных верблюдов, Арлинг приблизился к глинобитному сооружению, который ничем, на его слепой взгляд, не отличался от остальных. Дом был нежилым, и более того – не достроенным. Путь преграждала яма для перемешивания глины, а чуть поодаль копошился рабочий, который издавал странные звуки. По его кряхтению и сиплому дыханию Регарди догадался, что кучеяр был немолодым, однако настораживал другой источник звуков – сочный, ритмичный, шлепающий. Словно, яблоки о твердые камни разбивали. Звуки раздавались от старика.
Арлинг подошел ближе и, наконец, понял. Он вспомнил, что такие же звуки слышались по всему городу, став фоном, на который он перестал обращать внимание. Рабочий зачерпывал ком глины, перемешанной с соломой из тележки, и с силой бросал в деревянные ящики, которые устилали всю площадку перед домом Сейфуллаха. Арлинг едва не споткнулся о такой настил перед своим бараком и теперь знал, что он состоял из пересекающихся деревянных балок, пространство между которыми было заполнено сохнущей глиной.
– Что ты делаешь, почтенный? – не удержался от вопроса Арлинг, и тут же отругал себя за поспешность. Гораздо важнее было спросить, где сейчас жил Аджухам, если его будущий дворец только строился.
Старик распрямился и, обтерев испачканные глиной руки о штаны, уставился на Арлинга. Солнце светило на Регарди, и рабочему было хорошо видно, что к нему обращался драган, да еще и слепой. Однако он оказался не из суеверных и, похоже, не испытывал неприязни к врагам всех кучеяров. Кивнув в ответ на запоздалое приветствие Арлинга, старый рабочий произнес, растягивая слова:
– Кирпичи. Я их уже давно делаю. Как мамка от сиськи отняла, так и делаю. Сначала из песка куличи лепил, а теперь вот из навоза и глины. Я гляжу, ты слепой?
В голосе старика не было и тени насмешки – простое уточнение, в ответ на которое Регарди вежливо поклонился и кивнул.
– Понятно, – протянул дед. – Ну, тогда я тебе расскажу, а ты слушай, раз видеть не можешь. Вот там – яма. Ты ее удачно обошел, и хорошо, что не свалился. Там мы мешаем глину. Так как это дом для важного человека, то кирпичи для него должны быть особенные. Кроме соломы добавляем в глину навозную жижу и немного патоки, чтобы вязкость была лучше. Чуешь, как воняет?
Запахи навоза и патоки Арлинг заметил давно, но решил, что первым разит от лепешки, которую оставил вол, а вторым – от торговца леденцами, который остановился недалеко от ямы и копался в своих торбах. Регарди улыбнулся. Словоохотливый старик ему нравился.
– После того как смесь хорошенько перемешается, – продолжал дед, – я достаю ее рукой по частям и бросаю в ящик. Тут, главное, с силой бросить, чтобы глина плотно легла, и пузырей не было. У меня, конечно, силы уже не те, что в молодости, но я глинку потом вот так сверху ладошкой, и готово.
Старик с кряхтением опустился на колени, и раздался тот самый шлепающий звук, который озадачил Арлинга. Теперь было понятно, что таким образом рабочие разглаживали глину в ящиках для будущих кирпичей. Если бы старик не объяснил, Регарди сам вряд ли бы догадался.
– Когда кирпичи высохнут, а на это дня три обычно уходит, – объяснял старый рабочий, – их на ребро ставят и еще дня три сушат. Лучше, конечно, дольше бы сушить, с неделю или две, но торопят сильно, да и все равно через год или два все дома на камень заменят. А зря. Хороший кирпич, если по уму сделан, прочен, как камень, его не разбить, даже если с крыши дома на мостовую бросить. И в воде он не мокнет до двух суток, а может, и дольше. Да и красивее кирпичный дом выглядит. Кладку делаем на известняковом растворе, а для прочности между кирпичами кладем прокладки из тростника, пропитанного соломой. Такой дом – что крепость. Если снаружи покрыть глазурью, будет, словно райский дворец. Не знаю, как другие дома, а мой именно таким будет.
Старик гордо выпрямился, и Регарди поинтересовался.
– Ты один здесь работаешь?
– Как же, – усмехнулся кучеяр. – Обед сейчас. Все работяги над пловом трудятся. Еда – дело святое, только глина ждать не будет. Замесили с утра много, вот я и остался. В моем возрасте обед не главное. А ты случайно не наниматься пришел? Нам люди нужны. Я здесь старший, Шхоной зовут. Если работу ищешь, я тебя возьму, не посмотрю, что слепой. Для того чтобы глину месить глаза не нужны. Руки у тебя крепкие, справишься. Что скажешь, парень?
Обращение деда резануло слух. Арлинг давно считал себя глубоким стариком, и то, что его назвали «парнем», было необычно. Хотя, возможно, рабочий и сам видел мир одним глазом, в старости слепота – дело привычное.
– Благодарю, почтенный Шхона, – Регарди низко поклонился, – но у меня уже есть работа. Я приехал на раскопки Балидета, старого города.
– А, – усмехнулся старик. – Сокровища ищешь?
– Нет. Я жил там.
Арлинг выбрал правильный тон, и дальнейших расспросов о его работе не последовало.
