– Тот самый, которого признали сумасшедшим?
– Признали. Но это не значит, что он был им. – Риз многозначительно посмотрел на Илайн. – Многие и меня считают сумасшедшим.
– А я разве спорю? – бросила она, пожав плечами, и не сдержала издевательского смешка. Наверно, он изменился в лице и выдал какую-нибудь глупую гримасу, развеселившую Илайн.
Риз поспешил вернуться к делу, чтобы скрыть неловкость. В очередной раз он вспомнил, почему избегал Илайн: рядом с ней вся его уверенность исчезала, и в такие минуты он чувствовал себя лепечущим ребенком.
Они продолжили путь в молчании, негласно придя к общему мнению, что так лучше для них обоих. Ближе к обеду им повезло наткнуться на крупного безлюдя и пополнить запасы тровантов на четыре мешка. Увезти их на одной платформе было нельзя, и Илайн настояла, чтобы сделать еще одну, для нее. И хотя ей досталась лишь треть груза, Ризердайн периодически предлагал свою помощь.
– Ничего, не переломлюсь, – в очередной раз отмахнулась Илайн. – Работа в порту меня закалила. Ислу продыху не давал.
Она убрала прядь волос, прилипшую к щеке.
– Ты работала в порту? – удивился он.
– А чего ты так на меня смотришь? – Илайн нахмурилась и, сама отыскав ответ, протянула: – О-о-о… Считаешь, что для женщины есть одна работа на Ислу? Нет, я не торговала своим телом.
– Я такого не говорил.
– Но подумал.
– Ты ошибаешься.
Риз не знал, что хуже: оправдываться за то, чего не совершал, или казаться человеком, способным на подобные умозаключения.
Илайн оставила его в смятении и, с еще большим усердием потянув за собой деревянную платформу, двинулась дальше.
Спустя время, когда пламя эмоций потухло, прерванный разговор возродился из пепла.
– На Ислу для женщин работы почти нет, – сказала Илайн, не оборачиваясь, точно слова не предназначались ему. – Но притвориться парнем было легко. Я с детства донашивала одежду за братьями и привыкла считать себя такой же, как они. А чтобы получить работу в порту, достаточно согласиться вкалывать за огрызки монет. Вот так я и стала докером. Мешки не таскала, но металлические крюки и цепи тоже не пушинки, знаешь ли. Портовые звали меня Дохляком. Не стала с ними спорить, чтобы не разрушать легенду.
Риз не видел ее лица, но по голосу понял, что она улыбнулась.
– Ты никогда не рассказывала о своем прошлом.
– Это не входит в обязанности домтер. – Илайн пожала плечами, снова сведя все к неловкому молчанию.
Их беседы редко выходили за пределы рабочих. Обычно Риз делился новыми идеями, а Илайн, понимая его с полуслова, тут же предлагала варианты, как их воплотить. Раз в неделю она являлась с отчетом о безлюдях, и за этим следовали долгие обсуждения и споры двух коллег, одержимых делом. Когда Риз имел неосторожность спрашивать о ее планах на выходные или семье, она увиливала от ответа. Так продолжалось до тех пор, пока он не принял очерченные границы общения и перестал за них заступать. Любой разговор с Илайн был борьбой, которую проще избежать, нежели выиграть.
Прошло еще немного времени, прежде чем она снова заговорила, следуя своей дикой привычке не обращаться к нему напрямую, а бросать фразы в пустоту, точно собаке – кость. Если он голоден, то должен поймать.
– Странно, что мы спасаем здешние дома, бросив свои.
Ее слова неприятно задели его – словно острый ноготь содрал корку с раны, когда она только начала заживать.
– Я спасаю то, что еще можно спасти. На пепелище я еще успею вернуться.
– И когда это случится?
– Когда Лэрд поймет, что я не приму его условия.
– Ты всерьез думаешь, что он затеял все из-за того, что ты отказал его очаровашке-дочери?
– Он принял это за личное оскорбление.
– За обиды мстят, а не воюют, – возразила Илайн. – Власть, ресурсы, деньги – вот главные идолы богачей. За любовь и честь сражаются те, у кого ничего другого нет.
– А за что воюю я, по-твоему?
– Ты не воюешь, Ри. Ты прячешься.
Он почувствовал, как щеки защипало от прилива крови, точно ему влепили затрещину. Проклиная себя за то, что вообще заговорил с ней об этом, Риз рванул вперед – так быстро, насколько позволял груз за спиной.
Они брели в тишине до самых сумерек. Серый пейзаж потемнел, как намокший камень, и покрылся белой плесенью тумана. Впереди замаячил силуэт Пернатого дома, но и он постепенно растаял в сгустившейся дымке.
– Нужно поторопиться, пока видимость не ухудшилась, – обеспокоился Риз.
– Иди вперед, – пропыхтела Илайн, поправляя веревку на плече. Она явно устала, но не признавалась в этом, а предложения о помощи принимала за оскорбление.
– Нет уж. В одиночку в тумане еще опаснее.
– Да брось, – фыркнула она. – Мы живем в мире, где опасным может быть что угодно. Даже безобидные вещи. Вот моя соседка. Обожала сливы. Лазила на деревья, наверх, за самыми спелыми. И однажды, представь себе, ветка обломилась под ней. Упала, свихнула шею. Обычно так и случается, люди становятся жертвой того, что любят, потому что любовь усыпляет осторожность.
– По-твоему, всему виной любовь к сливам?
– Ты вообще меня слушаешь? – Она остановилась и одарила его строгим взглядом. – Все дело в страхе, о котором забываешь.
