Тело упало рядом с Флори, так что она могла разглядеть сломанную шею и залитое кровью лицо. В изорванной одежде изувеченная фигурка Лизы напоминала тряпичную марионетку, а голоса кукловодов, сбросивших ее, постепенно отдалялись и сливались в бессвязный гул.
Задыхаясь от ужаса, Флори отвернулась, и ее стошнило на землю. Даже с закрытыми глазами она видела сломанное тело, словно жуткая картина отпечаталась на внутренней стороне век.
Откуда-то из темноты донеслось истеричное бормотание Деса:
– Скажи, что она жива! Она жива? Жива?
Но ей нечем было его успокоить.
К утру, когда за ними пришли, они были измотаны и обессилены.
Обнаружив, что пленник развязал руки, фанатик нахмурился и молча стал наматывать веревки обратно, затягивая узлы. Дес не сопротивлялся и, кажется, вообще плохо соображал после нескольких часов, проведенных рядом с мертвой. Будь здесь Паучий дом – насытился бы его страхом вдоволь.
Из земляного узилища, теперь еще больше похожего на могилу, их подняли на лебедке, точно мешки с грузом, а потом заставили идти через лагерь на своих двоих. Едва держась на затекших ногах, они следовали за фанатиком, который сжимал в ладони склянку и шептал молитвы. Он привел их к кострищу, где двое мужчин в робах разводили огонь. Рядом, у котла с водой, возилась молодая краснощекая женщина с затравленным видом, но, когда она украдкой поглядывала на пленников, на ее лице мелькало сожаление. Отвлекшись, она просыпала целую горсть зерен. Заметив это, седой мужчина, складывающий щепы, стал браниться, называя ее неумехой. Кашеварка сделалась пунцовой от стыда, бросилась поднимать зерна с земли и промывать их водой. Мужчины водрузили котел на огонь и ушли выполнять другую работу, а она продолжала ползать на коленях, вздыхая и охая.
Просить помощи у закостенелых фанатиков Флори не осмелилась бы, но в этой кроткой женщине уловила волнение и напряжение. В отличие от других жителей Общины, со смирением принявших все тяготы нового быта, ее что-то беспокоило, откуда и взялась эта неуклюжесть.
– Масло лучше добавить в конце, – предупредила Флори, заметив, что кашеварка схватила банку с топленой темно-желтой массой.
Женщина замерла и, поразмыслив, отставила склянку. «Спасибо», сорвавшееся с ее губ, было почти незаметным и легким, как перышко, случайно выпавшее из подушки.
– Ты бы могла перерезать веревки.
Неожиданная просьба сбила кашеварку с толку, и она пробормотала:
– Мне велено их слушаться.
Ее брови сердито сошлись к переносице, хотя в глазах читался страх.
– Ты знаешь, что произошло ночью?
Кашеварка опустила голову и нервно затеребила домотканый передник, надетый поверх робы. Прошло несколько секунд, прежде чем она набралась смелости, чтобы ответить:
– Они замучили ту девушку. Если помогу вам, они и со мной так сделают.
Поняв, что сказала лишнее, кашеварка осеклась и метнулась к котлу, чтобы заняться делом. Она принялась ритмично помешивать варево, отчего ее широкие натруженные плечи задергались.
– Как тебя зовут? – неожиданно вмешался Дес.
Кашеварка напряглась сильнее прежнего и, слегка повернув голову в сторону Флори, опасливо пробормотала:
– Скажи ему, что нам нельзя заговаривать с мужчинами, пока длится Дево.
– А, воздержание, – презрительно фыркнул Дес, будто выругался.
– Может, ты хотя бы положишь нож поближе? – снова попробовала Флори. Рядом с кострищем она заметила короткое лезвие, оставленное фанатиками, разводившими огонь.
Кашеварка покрутилась на месте, обуреваемая сомнениями, а затем неуклюже поддела нож носком стоптанной туфли. Момент – и он оказался на расстоянии вытянутой руки от Флори. Она все еще была связана, поэтому ей пришлось изловчиться и доставать его ногой.
Убедившись, что за ними никто не наблюдает, кашеварка тихо добавила:
– Они еще спят после ночной попойки. К завтраку их разбудят, так что торопитесь.
Больше она не проронила ни слова и, сняв котел с огня, что получилось у нее с поразительной легкостью, ушла.
Не успели они решить, кто будет пилить веревки, как по лагерю пронесся визгливый крик:
– Святейшество здесь! Святейшество здесь!
Вскоре они увидела самого вестника – мальчишку-конюха, бегущего меж раскинутых палаток, откуда одна за другой высовывались косматые головы.
– Да чтоб тебя… – выругался Дес.
В лагере поднялась суета: фанатики готовились встречать своего лидера, но Флори наблюдала не за ними, а за грозными фигурами, которые темными громадами возвышались над бледной толпой. Разбуженные криками, удильщики выглядели мрачнее и злее, чем когда-либо. Фанатики тоже чувствовали исходящую от них угрозу, а потому старались не приближаться и держались вместе, гуртом. Общинные замахали руками, с благоговением приветствуя своего лидера, расступаясь перед ним и провожая восхищенными взглядами.
Аластор Доу, унаследовавший место почившего главы, ничем не напоминал своего отца и тот образ аскета, что раньше олицетворял Общину. Вместо бледно-серой кожи – южная смуглость, вместо гордой неторопливости – уверенный, чеканный шаг, вместо скромной робы – вычурный камзол с серебряной вышивкой.
