Она так хотела выслужиться перед удильщиками, доказать им свою нужность, что была готова на любую подлость. Получив дозволение, Лиза повернулась к толпе в серых робах и потребовала кнут. Фанатики расступились, пропустив вперед тщедушного паренька-конюха с хлыстом за поясом.
– Это же… для лошадей.
Его возражение звучало не убедительнее, чем писк комара, а никто из остальных, ведущих праведный образ жизни под строгим оком Хранителя, даже не попытался остановить произвол. Они молча наблюдали, как Лиза склонилась над пленницей, чтобы объяснить правила игры:
– Он получит столько ударов, сколько раз ты промолчишь или соврешь, – прошипела Лиза, решительно сжимая в руке хлыст. Сейчас, искаженное гримасой злобы, ее лицо совсем не выглядело красивым.
Следом она переметнулась к Десу, которого прижали лицом к земле.
– Могла бы просто сказать, что хочешь меня высечь, – сдавленно сказал он, слегка повернув голову. Даже в таком положении он продолжал дерзить и отпускать скабрезные шуточки. – Мы бы решили это мирным путем.
Вместо ответа он получил хлесткий удар по спине и зашипел сквозь стиснутые зубы. Флори онемела от ужаса. Ее молчание длилось слишком долго и стало причиной следующего удара. Дикий вопль, вырвавшийся из груди Деса, эхом разнесся по округе и напугал фанатиков. Они похватали склянки, висящие на шее, забормотали молитвы, но никто не попытался остановить происходящее, зная, что в случае непослушания с ними поступят точно так же. Когда хлыст в третий раз со свистом рассек воздух, Флори сдалась.
– Я все расскажу! – выпалила она в отчаянии.
Лиза медленно, нехотя опустила руку.
– Так выкладывай.
И Флори, путаясь в мыслях, рассказала о тровантах и оградительных крепостях, способных защитить безлюдей от поджогов. Она понимала, что своим признанием перечеркивает все их усилия, рушит план спасения и подвергает безлюдей еще большей угрозе, однако молчать не могла. Ни одна тайна не стоила страданий.
Выслушав ее, удильщик присвистнул, а Лиза самодовольно ухмыльнулась, косо глянув на него, убеждаясь, что тот доволен ее работой. Она стояла над распростертым телом Деса и вертела в руках хлыст, обращаясь с ним так легко и умело, будто снова оказалась на арене. Вряд ли в своем цирковом прошлом Лиза была укротительницей, но сейчас выглядела именно так: грозно и величественно. У ее ног раненым зверем корчился Дес. Окружившие их фанатики с восхищением и страхом наблюдали за происходящим. Свет прожекторов заменял разгоревшийся костер, в который подбросили поленья. И даже аплодисменты прозвучали в финале представления. Бородач несколько раз хлопнул в ладоши в знак одобрения, а затем обратился к «укротительнице»:
– Пойду покумекаю, что с этим делать, а ты пока управься с ними. Гляжу, ты быстро схватываешь.
Прежде чем уйти, он отдал несколько указаний, и фанатики разбежались как муравьи. Один из них уволок за собой поддон с тровантами, безостановочно нашептывая молитву. Ослушаться удильщика было для него страшнее, нежели прикоснуться к камням, добытым в безлюдях.
Еще двое подхватили Деса и потащили куда-то во мрак, а Флори так и осталась сидеть на земле, с опаской следя за Лизой.
– Вставай, – бросила она, довольствуясь своим превосходством. – А не то…
Хлыст предупреждающе щелкнул. Флори не оставалось ничего другого, как покориться. Со связанными руками и несгибаемыми, точно одеревеневшими ногами она медленно, неуклюже поднялась. Лиза наклонилась вперед, делая вид, что хочет помочь, когда на самом деле использовала шанс незаметно задать вопрос:
– Они найдут что-нибудь в тюрьме?
Слабая надежда на то, что она окажется на их стороне, исчезла после ответа Флори, сказавшей твердое «нет». Глаза Лизы сузились от злости, а заговорщицкий шепот превратился в змеиное шипение.
– Если мой брат пострадает, я тебя своими руками придушу, лживая дрянь.
– Думаю, тебя опередят, – с горькой усмешкой сказала Флори, гадая, кем является брат Лизы и как он связан с безлюдем-тюрьмой. На ум приходило только одно, что он – лютен, отбывающий срок за нарушение Протокола.
Спросить об этом она так и не решилась, подгоняемая грубыми тычками. Если когда-то Лиза и была похожа на фарфоровую чашку – хрупкую, изящную, – то сейчас больше напоминала медный чайник, раскаленный добела. Шагая через лагерь, Флори ощущала на спине ее гневный взгляд и не удивилась, если бы тот оставил на коже настоящие ожоги. Временное пристанище фанатиков выглядело так, будто кто-то сбросил с неба ворох тряпья: из парусины они сделали палатки, а матерчатые тюки так и оставили на влажной земле. Община еще не успела обжиться на новом месте, обосновавшись здесь совсем недавно. Для пленников подготовили узилище в стороне от лагеря. Перед ними разверзлась глубокая яма – такие заменяли погреба и кладовые. Трое мужчин при помощи ручной лебедки поднимали ящики со снедью, и среди них мелькало еще одно знакомое лицо.
