— Кому как, а мне надоело сидеть в канализации, нюхать дерьмо Обращенных и бояться доноса. Сегодня мы сможем с ними хоть немного поквитаться. Больше шанс не представится. Если даже все и погибнем — так хоть отомстим за все. Но если кому охота остаться, могут идти обратно. Рано или поздно кто-то предаст, и тогда никому из вас не удастся уцелеть.
— А там разве нет? Когда мы последний раз-то воевали?
— А там — неизвестно. Мы еще вас переживем! Сама Богиня наслала на них помешательство, помогая нам. Сегодня или никогда мы можем свалить Клеомена. И последний раз повторяю: кто не хочет драться с церковниками, может возвращаться. Там я труса просто застрелю.
— Да кто спорит? — смутился старик. — Ты командир, наше дело маленькое. Но что скажет Ниаки-Ишкхия на такое самоуправство? Она ведь предупреждала!
— Она предупреждала в мирное время. А теперь у нее своя задача, у нас своя. Отставить болтовню, пошли.
Проверив пистоль, осмотрелся — и, сориентировавшись в лабиринте улочек Нового города, двинулся на юг. Отстав всего на шаг, за ним двинулись остальные.
— Идем, — подтолкнул Дамитру Тигран. — Шевелись.
Девушка машинально повиновалась. Больше всего ей хотелось стоять на месте и рассматривать стены домов, брусчатку мостовой, сочную зелень редких деревьев, бездонное звездное небо над головой, слиток луны в небе… Она знала, что едва ли еще раз увидит такую красотищу. Но друзья уходили вперед, в бой, и остаться одной посреди прекрасного, но чуждого и непонятного мира хотелось меньше всего. Ускоряя шаг, Дамитра поудобнее перехватила длинный кухонный нож — единственное оружие, какое перепало ей в подземном «арсенале». Свое оружие язычники не делали уже два века, с тех пор, как последние мастерские с мастерами накрыли церковники, а то, что все же уцелело, в эту ночь выгребли подчистую.
Сначала они ходили к соборным подземельям, но появление церковников спутало все планы. Брасид приказал отступить, и только у поворота на главные отстойники обнаружили, что потерялись Ниаки-Ишкхия, новая жрица, как ее, Гердис? — и еще некоторые. Тогда Брасид приказал — впервые за много столетий — подниматься на поверхность всему отряду, дабы отомстить за жрицу, а нет — так умереть с честью.
Шли быстро, иногда переходя на бег. Местами улицы перегораживали завалы и баррикады, их приходилось обходить, теряя время и петляя в переулках.
— Стоять, — скомандовал Брасид. — Во дворы. Скорее, скорее!
Откуда он узнал, что надо прятаться, Дамитра так и не поняла. Тигран дернул ее за рукав, увлекая за собой в грязную подворотню. Залегли. Но едва стихло шарканье сапог, стук башмаков и шорох одежды, как на пустынной улице раздался слитный стук подкованных сапог. Звякала неплотно пригнанная фляга, скрипели ремни чьей-то портупеи… Привычное к подземной тишине, ухо Дамитры легко улавливало мельчайшие оттенки звуков.
— Патруль идет… Сволочи, — раздался над ухом шепот Тиграна. Паренек стискивал выданный Брасидом чекан. В отличие от Дамитры, он уже бывал на поверхности, новые ощущения не мешали выполнять приказ. — Если он не подаст сигнал, пропускаем. Если подаст… За мной!!! — крикнул Тигран прямо в ухо подружки и выскочил на улицу.
Дамитра отшвырнула тряпку, в которой вместо ножен несла свое неуклюжее оружие. А Тигран, одним прыжком покрыв отделявшее от крайнего солдата расстояние, коротко, почти без замаха ударил чеканом. Топорик с хрустом вошел в голову церковника, со звоном грохнулась на мостовую каска, стукнул о камни брусчатки приклад мушкета. Выдергивая из раскроенного черепа топорик, Тигран замешкался, и был тотчас за это наказан: сосед церковника врезал ему железной оковкой приклада в живот. Хватая ртом воздух, хрипя и отчаянно пытаясь вдохнуть, мальчишка отлетел к самой стене. Дубиной взлетает тяжеленный приклад мушкета.
Закладывает уши грохот пистоля Брасида — единственного огнестрельного оружия язычников… Промах! Нет, упал какой-то рослый церковник, треуголку сорвало пулей, из затылка брызнул сизый фонтанчик… Наверное, ихний главный. А жало штыка уже летит, по широкой дуге стремясь к груди Тиграна.
Только тут Дамитра вспомнила, что она тоже не безоружна, а страшный церковник повернулся к ней спиной. Завизжав от страха, она неловко пырнула широкую, обтянутую черным мундиром спину ножом… С трудом, будто в мерзлое мясо, оружие вошло в тело, тут же вывернулось из слабой руки. Церковник развернулся к Дамитре, в лицо прицелился пахнущий пороховой кислятиной ствол… Но вновь грохнул выстрел, на этот раз куда сильнее, чем из пистоля, и солдата швырнуло на мостовую, прямо перед Дамитрой. Только теперь девчонка поняла, что выстрелы, стоны и крики стихли. Еще не веря, что все кончилось, она окинула взглядом улочку. И поразилась, как та переменилась.
