Отряд «черных» был совсем невелик: наверное, их было десять-двенадцать. Теперь тела церковников, еще недавно наводивших ужас на всех катакомбников, в нелепых и жалких позах застыли посреди улочки. Повстанцы по большей части бестолково толпились посреди улицы, лишь немногие догадались подобрать оружие: пистоль и кортик командира отряда, то ли сержанта, то ли офицера, которого первым застрелил Брасид, штыки и мушкеты остальных. Дамитра выругала себя за нерасторопность: могла бы и сообразить. А вот Тигран — молодец: отойдя от удара поддых, он как раз успел наложить руку на ножны со штыком.
— На, — протянул он чекан девчонке. — Я лучше этим вертелом поработаю…
— А…
— Нас хранит богиня: посмотри вон на тех.
Дамитра скосила глаза на подворотню, на которую указал парень, и ее отчетливо замутило: рядком, в разодранных, потемневших от крови одеждах, там лежали шестеро сотоварищей. Кого застрелил офицер, кому разбили головы прикладом, кому распороли живот штыком… В воздухе плавал железистый запах крови и смрад распоротых брюшин. Еще пятеро, стиснув зубы, трофейными ножами кромсали мундиры погибших на бинты. Башней мускулов над окровавленной брусчаткой возвышался Брасид. С трофейным мушкетом в руке и примкнутым штыком, в каске, которую надел поверх черной повязки со строками амритианского гимна, он выглядел пришельцем из безвозвратно ушедшей эпохи. Той, когда язычники безвозбранно ходили по улицам своих городов. Остальные, разобрав все, что могло сойти за оружие, теперь тоже куда больше напоминали войско.
— Как видите, этих ублюдков можно резать, как свиней, — усмехнулся Брасид. — Богиня даст нам возможность отомстить за разрушенные храмы, казненных жриц, оскверненные святыни. За то, что уже четыре века мы, как крысы, прячемся в канализации. Мы спросим с них за каждого сожженного живьем и замученного в тюрьмах. За отнятый у нас город. И за Великую Мать, чье милосердие вызывало у них лишь смех и жестокость. Да, мы пойдем в одном строю с Обращенными — но врагами этих Обращенных будут наши злейшие враги. Пришла пора вспомнить, что все мы — медарцы, и хоть раз пройти по городу открыто.
Брасид чуть призадумался, достаточно ли сказанного.
— В городе мы не одни: есть еще несколько общин, которые прячутся в разных катакомбах и развалинах. Они тоже привели всех, кого смогли. Друг друга в общей толпе мы узнаем по черным повязкам. Поэтому давайте вырежем из мундиров повязки и завяжем их на лбу. Это будет наш опознавательный знак и знак нашей верности Великой Матери.
Больше говорить было нечего: остальное все итак знали. Отряд двинулся по ночной улице, только церковников оттащили в подворотню. Утром их, естественно найдут, а может, уже днем, когда завоняют. Но до утра, тем более до вечера еще следовало дожить.
Идти по поверхности было куда легче, чем пробираться по катакомбам. Здесь не было скользких подъемов, осыпающихся, изъеденных временем и сыростью лестниц, завалов и вечной вони нечистот. Только ровная, пыльная брусчатка, или избитая тысячами сапог, копыт и колес пыль. А еще был свежий соленый ветерок с моря, шелест садов за мощными кирпичными стенами, и невероятное, бездонное и немного даже пугающее небо. Дамитра впитывала новые ощущения, как губка, пытаясь представить, как открыто, никого не опасаясь и без оружия, ходили по этим улицам предки четыре века назад. Представить не получалось: реальность напоминала о себе то белыми глыбами новодельных церквей, в которых ближе к окраинам еще угадывались очертания старых храмов, то трупами затянутых в черные мундиры солдат — увы, уже без оружия. Их было довольно много, временами обнаруживались погибшие группы по двадцать-тридцать человек — кое-как вооруженным язычникам такие едва ли были по силам. Наверняка и основную массу горожан, Обращенных, допекла влась Клеомена.
Постепенно улицы становились шире и чище, брусчатка сменилась старинными, истертыми миллионами ног каменными плитами, появилась пышная зелень садов — увы, за могучими каменными стенами, поверх которых были вмурованы гвозди и битое стекло. В самих садах незадачливых воров наверняка ждали и стражники, и на совесть натасканные псы-убийцы. «Ничего, и на вас найдем управу» — подумала Дамитра. Судя по горящим глазам, Тигран думал о чем-то подобном: еды, которую удавалось украсть, купить или выменять на домотканые рубашки наверху, всегда не хватало. Летом и осенью жили впроголодь, весной и зимой голодали.
— Ничего не пойму, — расслышала она голос Брасида. Повинуясь поднятой руке, небольшая колонна остановилась. — А где собор? Впервые такое вижу…
