— Кто бы мог подумать — темесец, купец — и такая оторва. Этак и Император Ствангара окажется… Впрочем, там-то точно всех вырезали, где еще церковники так лютовали? Слушай, этот капитан заслужил освобождения. Связать и положить вон в той подворотне: пока все не успокоится, его и не хватятся.
— Нет, — покачал головой Ахелой. — Он заслужил только легкую смерть.
В свете факела багровым блеснуло острие вынесенного из ножен кортика. Точный удар клинка под основание черепа — тело в пыли засучило начищенными сапогами (так контрастировавшими с измазанным в грязи, окровавленным лицом и мундиром) и замерло. Ахелой отер окровавленное острие подобранной в пыли треуголкой.
— Ладно, пошли, я тут видел пару лестниц, одна нам — одна вам. А этот пусть тут полежит — может, в великомученики произведут.
Лестницы обнаружились в тесном дворике. Их было не «пара», а существенно больше — другое дело, что все были короткие, никак не пригодные для штурма стены. Наверное, поэтому их не разграбили. Вот если связать покрепче две, а лучше три штуки… Здесь же нашлась и бухта прочной пеньковой веревки, почти каната. Самое то для связывания лестниц. Мужчины быстро занялись делом — конечно, не нормальные осадные лестницы, которые можно складывать и раскладывать, и которые поднимутся выше самых высоких равелинов. Но ничего лучше под рукой не было, значит, сойдут и они.
Связанные лестницы оказались длинными, тяжелыми и страшно неудобными: Брасид, пожалуй, взял с собой даже мало людей. Две штуки — вдруг одна сломается, пока все еще не будут наверху? Сзади шли люди Ахелоя — вожди решили не делить лестницы, а идти в атаку вместе.
Когда вернулись, Дамитра заметила, что народу существенно прибавилось. Теперь, даже захоти они уйти и предоставить другим умирать у стен цитадели, назад было уже не протолкнуться. Дамитра подозревала: на любом, самом крошечном переулочке из ведущих к цитадели, сейчас творится то же самое. В любом дворе скоро будет не продохнуть. Пути назад не было.
Но обратно в вонючую тьму подземелий и не хотелось. Слишком прекрасен некогда принадлежавший почитателям Великой Матери город в звездной дымке, овеваемый свежим морским бризом, облитые лунным серебром стены, мостовые… За этот город стоит сражаться. И, если понадобиться, умереть.
Возвращаясь назад, Бранис нос к носу столкнулся с пожилым, почти дочерна загорелым моряком. По всему видно, мужчина был предводителем — и не горстки катакомбников, а огромных толп горожан. Может быть, именно он возглавлял всех собравшихся у цитадели. Наверняка моряк был из Обращенных, и все же он понравился Дамитре. Было в нем что-то такое надежное и вызывающее доверие. Такой не предаст и не продаст. А может быть…
— Говорят, моряки, когда выходят в море, а на кораблях нет посторонних, продолжают молиться Пеннобородому, — произнес Тигран. Хорошо бы: один гонимый язычник поймет другого лучше любого Обращенного.
Переговоры были недолгими. Вскоре появился молоденький офицер — судя по форме, точно не церковник, но и не городской стражник. Может, командир чьих-нибудь телохранителей? За ним шли несколько солдат, и у каждого в руках были… Дамитра изумленно, даже испуганно протерла глаза, опасаясь, что солдаты растворятся в подсвеченном факелами багровом полумраке. Но рослые воины в незнакомых синих мундирах никуда не исчезли. И то невиданное богатство, которое они тащили, как дрова, на руках, тоже.
— Великая мать, — выдохнул Тигран. — Это даже не мушкеты, это еще лучше! Неужто нам?!
Донеся до Брасида, солдаты складывали новенькие кремневые ружья у его ног. Ружей было много, несколько десятков, хватит каждому. Последними на мостовую улеглись штыки в ножнах, патронташи и пороховницы — от одного их вида у катакомбников заблестели глаза. «Что ж он щедрый такой? — даже шевельнулось в голове Дамитры. — Да плевать. Теперь мы расплатимся со святошами!
Один за другими язычники разбирали ружья. Пришел черед вооружиться и Дамитры. Девушка наклонилась и потянула за новенький, еще не вытертый о сукно мундира ремень. Звякнула пряжка о ствол — и Дамитра ощутила солидную, придающую уверенность тяжесть серьезного оружия. Пожалуй, бегать с таким стволом будет нелегко. Зато и не с голыми руками драться с нечистью в черных мундирах…
Брасид уже распоряжается, показывает, как примыкать штык, забивать шомполом в ствол порох и пулю, как бить штыком и прикладом… Нельзя сказать, что подземные жители совсем уж ничего не смыслили в рукопашной: втайне надеясь, наверное, на подобный случай, Брасид с катакомбной молодежью не жалел сил, отрабатывая приемы боя с копьем, мечом, секирой, стреляя самодельными болтами из арбалета. Только с огнестрельным оружием ничего не получилось: в подземной сырости порох сразу превратился бы в кашу, да и не из чего его было сделать. А главное, подкачали сами бойцы: откуда у вечно полуголодных, измученных подземным зловонием, холодом и сыростью мальчишек (и девчонок) было взяться силам? Но теперь они были готовы к предстоящему больше, чем простые горожане.
