Шейх обвёл взглядом разъярённых вождей. Его лицо осунулось, под глазами залегли тени — видно, что ситуация истощала его и физически, и морально. Когда он наконец заговорил, его голос звучал тише обычного, но с твёрдостью, заставившей толпу немного утихнуть.
— Братья мои, — произнёс он, — я понимаю вашу боль и гнев. Но прежде чем решать, виновен ли мой клан, выслушайте свидетельства тех, кто видел интриги Фахима своими глазами. — Он повернулся ко мне. — Господин Вольский, расскажите, что вы узнали в Аль-Джабале. Возможно, ваши сведения помогут нам понять, что происходит.
Шагнув вперёд под перекрёстным огнём пронзительных взглядов, пришлось собрать всю волю в кулак. Вокруг установилась напряжённая тишина — толпа жаждала услышать обещанные доказательства. Губы разомкнулись, готовые выдать всё, что удалось выведать от информатора и подслушать на приёме в британском консульстве, но горло внезапно перехватило.
Медальон на груди раскалился, словно кузнечный горн, наполняя кожу нестерпимым жаром. Мир вокруг закружился, а звуки превратились в далёкий, неразборчивый гул.
Я попытался активировать заимствованный дар Риты, чтобы лучше понять происходящее. Медальон отозвался болезненной пульсацией, словно перенапряжённая тетива, готовая порваться. Тонкие нити связи с моими друзьями натянулись до предела.
На мгновение мир вокруг преобразился, став чётче и яснее. Я увидел ауры всех присутствующих — гнев, недоверие, страх… и что-то ещё. Тёмные нити предательства, вплетённые в узор энергий. Они тянулись отовсюду, опутывая шейха Мурада, словно паутина. Кто-то близкий к нему сплёл эту сеть лжи.
— Берегитесь… — начал я, но внезапно мир вокруг закружился. Медальон на груди вспыхнул нестерпимым жаром, а затем моя кожа словно вспыхнула. Острая боль прошила грудь, а голубое сияние моей силы взбунтовалось, смешиваясь с чужими потоками в хаотичном водовороте.
— Сеня! — крикнула Рита, бросаясь ко мне.
Я ещё пытался что-то сказать, но язык не слушался. Последнее, что я увидел перед тем, как тьма поглотила сознание — встревоженное лицо шейха и неясные фигуры советников вокруг него, что-то нашёптывающих своему господину.
Сначала была темнота — плотная, вязкая, словно я утонул в чернильном море и больше не мог всплыть на поверхность. Потом пришла боль — не просто неприятное ощущение, а настоящая агония, словно кто-то прожёг мне грудь раскалённым железом и теперь медленно поворачивал клеймо в ране. Каждый вдох отзывался пульсирующим жаром, каждое движение грудной клетки — новой волной мучений. А затем, пробиваясь сквозь эту пелену страдания, донёсся голос Риты:
— Сеня? Ты слышишь меня?
Я попытался открыть глаза, но веки словно налились свинцом. Во рту стоял привкус меди и горечи, а голова раскалывалась от пульсирующей боли. Где-то рядом капала вода — мерный, назойливый звук, который вбивался в мозг как гвоздь.
— Не двигайся, — тихо произнесла Рита, и я почувствовал на своем лбу прохладу её ладони. — Ты три дня провалялся без сознания. Твой организм не выдержал перегрузки.
Перегрузки? Постепенно воспоминания начали возвращаться — синхронизация с тремя Покровами одновременно, жар медальона на груди, толпа разъярённых арабов у ворот замка…
Я наконец сумел разлепить веки. Надо мной нависал каменный потолок с причудливой резьбой — видимо, лазарет в Чёрном Замке. Рита сидела рядом на низком стуле, её лицо осунулось от бессонных ночей. В глазах читалась такая тревога, что у меня сжалось сердце.
— Что со мной произошло? — прохрипел я, пытаясь сесть.
Рита мягко, но настойчиво вернула меня в горизонтальное положение.
— Синхронизация трёх Покровов одновременно, — она покачала головой. — Ты перенапряг свою ауру до предела. Если бы не твоя врождённая устойчивость к магическим перегрузкам, сейчас бы лежал не в лазарете, а на кладбище.
Я опустил взгляд на грудь и замер. Медальон исчез. Вместо него на коже красовалась татуировка — чёрно-синие линии складывались в изображение акулы, а по краям извивались странные символы, которые слабо пульсировали голубоватым светом.
— А это что за хрень? — выдохнул я, ощупывая татуировку. Кожа под пальцами была обычной, но рисунок словно жил собственной жизнью.
— Медальон сплавился с твоей кожей, — объяснила Рита с учёным интересом. — Местные целители говорят, что такое случается, когда древний артефакт находит своего истинного владельца. Теперь убрать его невозможно — он стал частью тебя.
Я попытался мысленно обратиться к Александру, но в голове стояла пугающая тишина. За всё время нашего знакомства предок не молчал так долго.
— Александр? — произнёс я вслух. — Ты здесь?
Ничего. Будто в моей голове образовалась чёрная дыра, поглотившая голос предка.
— Что-то не так? — Рита склонилась ко мне, изучая моё лицо с тревогой.
Голову простреляла острая боль — словно кто-то вбивал гвоздь прямо в висок. Я поморщился и осторожнее устроился на подушках, решив пока не мучить себя попытками связаться с молчащим родственником.
