Каждый вечер, засыпая под восторженные рассказы о благочестии, трудолюбии, упорстве и целеустремленности настоятельницы Дернойского храма, я думала о том, что искренняя и поразительная преданность такого невинного существа, как Дирсена, многого стоит, и что, возможно, я ошибаюсь в Туаппе и мне следует относиться к ней по-другому... Но наступал день, я видела Туаппу и все возвращалось: неприязнь, тщательно сдерживаемые на кончике языка колкости в ответ на бесконечные придирки, холодность. С настоятельницей я не находила общий язык с самой первой встречи. И объяснение было одно: Туаппа была королевой в этом своем крохотном королевстве в две сотни насельников храма и скромном участке гористой земли и других королев рядом с собой не терпела. Пусть даже низложенных и внешне покорных.
Неделя, нет, целых восемь дней пролетели... Было бы ложью сказать о том, что время для меня пролетело незаметно. Да как я смогу выдержать здесь хотя бы месяц? И как я могла терпеть неволю, будучи у дяди Эмиса? Каждый день в Дернойе был для меня пыткой терпением. Каждый день я начинала с того, что мысленно возвращалась к тому злосчастному часу, когда ренейды напали на Шел; произнося молитвы или до блеска выдраивая медные светильники, чаши и священные сосуды, я думала о том, кому было выгодно предать Риардона Каскора и кто имел доступ к его бумагам; к вечеру мои мысли заполняло одно лишь сожаление о том, что еще один день, который я могла бы провести с пользой для поисков, для меня потерян. Я не тяготилась своим нынешним положением, грязная работа послушницы не пугала меня. Мне было бесконечно жаль одного - потерянного времени. Но слово есть слово, обмануть Бавара - не Верховного архонта, а именно человека, бесконечно преданного мне и бесконечно уважаемого мною, - я не могла.
Мне оставалось только набраться терпения и уповать на выдержку, счастливой обладательницей которой я отродясь не бывала.
- Госпожа, госпожа, идемте скорее, - возбужденный горячий шепоток Дирсены, обжигающий даже сквозь грубую ткань капюшона, заставил меня резко разогнуться. Жесткая щетка выпала из моих рук, спина, немилосердно скрюченная в течение нескольких часов, устало заныла. Туаппа предпочитала проверять меня на выдержку и терпение действием, отчего я большую часть дневного времени проводила над чисткой храмовой посуды и выдраиванием полов, а утреннего и вечернего - стоя с подобными же чашами, наполненными подношениями или маслом, во время богослужения, когда ни с места сойти, ни даже пошевелиться нельзя. Это ненадолго, мрачно утешала я саму себя, а опыт в жизни всякий пригодится. Вот только утешения эти мало помогали...
- Что случилось? - мои пальцы намертво стиснули край огромной медной чаши и разжиматься не желали.
- Идемте же, - Дирсена испуганно хлопала ресницами и воровато оглядывалась по сторонам. Две старшие послушницы, перекладывавшие тонкие полотна с золотым шитьем травами от порчи и гниения, заинтересованно обернулись. Я резко отложила чашу, небрежно вытерла грязные, покрытые пятнами от чистящего порошка руки и молча пошла вперед.
- Госпожа Оливия..., - я смотрела на склоненную передо мной в низком почтительном поклоне темноволосую с проседью голову со смесью недоумения и ужаса.
- Что Вы здесь делаете, Магистр-распорядитель? - пролепетала я и, сама не замечая того, принялась тщательно вытирать руки о полы серого балахона и поправлять выбившиеся из капюшона пряди волос.
Элевдар Нор-Аднон выпрямился и неторопливо окинул присутствующих взглядом. Нетопырь даже в пропыленной и грязной дорожной одежде умудрялся выглядеть элегантно, что особенно контрастировало с бесформенностью и унылостью серых жреческих балахонов.
- Могу ли я поговорить с госпожой наедине? - мужчина улыбнулся Туаппе одними глазами.
- Да, - коротко ответила та. От этого лаконичного и сухого слова повеяло холодом и я растерянно оглянулась. Трое вооруженных до зубов Блистательных и испуганная Дирсена, повинуясь короткому жесту жрицы, без спешки, но быстро вышли. Туаппа бросила на меня странный изучающий взгляд и плотно прикрыла за собой дверь.
- Что это значит, илар Элевдар?
- Я собираюсь увезти тебя отсюда, Оливия, - неожиданно мягко ответил он.
- Я никуда не уеду, - страх горячей волной поднялся во мне, грозя разразиться паникой. Мне пришлось сложить руки на груди, чтобы не показать, как они дрожат, - я больше не Надорра, или Вы забыли, светлейший? Я обычная послушница...
- Оливия, ты в опасности!
- Я была в опасности с тех пор, как родилась в роду Каскоров. Но что поделать - такой уж уродилась.
- Нет, ты не понимаешь, Оливия. Нор-Кобб предал тебя, - глаза Нетопыря неотрывно следили за мной и на мгновение полыхнули торжеством, когда я недоуменно нахмурилась и чуть отпрянула назад, - Его люди едут сюда, чтобы увезти тебя, но я их опередил. Ненадолго, к сожалению, поэтому нам нужно спешить.
