Сквозь крошечные окошки струился серый тусклый свет ненастного дня, но он не разгонял полутьму, царящую в маленьком мрачном покое. Низкие своды, толстые каменные стены, серые одеяния храмовников... Единственным цветовым пятном была отороченная рыжим мехом темно-зеленая туника Габора Нор-Нуаввы, единственным проявлением жизни в четверых людях, находящихся здесь, было мое нервное метание из угла в угол.
- Мы так не договаривались.
Туаппа, немолодая тучная настоятельница, скорбно поджала губы и бросила суровый взгляд на Верховного архонта. Тот невозмутимо проглотил и молчаливое негодование жрицы, и мое бурное возмущение, даже не шевельнув бровью.
- Надорра..., - начал было Габор, осекся, прочистил горло и продолжил, - Моя госпожа, Дернойский храм сейчас самое безопасное для Вас место...
- Но мне не нужна безопасность, - огрызнулась я, - Я не собираюсь сидеть здесь, пока кто-нибудь не покончит с Эльясом. Это случится не сейчас, и не через неделю. А может и не через год. Или вообще никогда, и проклятый Горностай в конце концов умрет от старости! И Вы собираетесь держать меня все это время здесь?
- Да, послушница, если потребуется, - Туаппа решительно сделала шаг вперед и сцепила пальцы в замок на своем необъятном животе, - Ты добровольно ступила под стены этого храма, так будь любезна чтить его порядки.
- Я добровольно отказалась от титула и это единственная жертва, которую я совершила. Если пожелаешь, жрица Туаппа, во славу Создателя я принесу в жертву голубя, как принято у вас в храме, но никому не позволено лишать меня свободы.
Молодая послушница, девушка моего возраста, бросила на настоятельницу испуганный взгляд и наклонилась, чтобы поправить свечу - та неожиданно нещадно зачадила. Ровный желтоватый огонь осветил на лице Верховного архонта едва заметную снисходительную улыбку.
- Уймись, дитя, - с легкой иронией произнес Бавар, - На что тебе свобода?
Я тяжело вздохнула, потом подошла к архонту, коснулась его плеча и сказала почти на ухо, встав на цыпочки:
- Я должна найти его, Бавар, до тех пор не будет мне покоя.
- Найти кого, Оливия? - терпеливо спросил архонт.
- Того, кто предал отца. Кто провел псов Эльяса по подземельям в Шел. Кто подсказал, куда ведет выход из катакомб. Я не успокоюсь, Бавар, пока не сделаю это. И лучше меня не останавливать. Мне нужна свобода.
- Это веская причина, дитя, - Бавар кивнул. Однако тут же покачал головой, - Но неразумная. Как ты собираешься его искать? Вернешься в Шел и расспросишь ренейдов? Оливия, сейчас не время сводить счеты, ты сама об этом говорила. Подумай о том, насколько уязвимой станешь ты, как только покинешь стены этого храма. Нет, уязвимой станешь не только ты, а все мы. Лишившись титула Надорры, ты не перестала быть красивой женщиной, тем более женщиной, которую требует себе Горностай. Мы можем тебя защитить, только пока ты здесь. Эти стены выдержат любую осаду, даже магическую. Эти стены способны устоять перед любым врагом. Но не будь врагом сама себе. Не подвергай себя опасности. У нас довольно проблем, чтобы к тому же думать о том, что тебе где-то грозит беда. Ты отдала себя на милость Создателя, так позволь ему позаботиться о тебе. К тому же, знание жреческих ритуалов и молитв тебе явно не помешает, правда, настоятельница Туаппа?
- О да, - смиренно-фальшиво произнесла женщина на выдохе, - Немного почтительности к Храму и покорности ей просто необходимы.
- Если бы я не почитала Храм, то отдала бы в его руки собственное имя и судьбу всего Лакита?
Жрица поджала губы и опять бросила недовольный взгляд на Бавара. Тот усмехнулся.
- О том, кто ты на самом деле, в этом храме знают всего трое, двое из них находятся здесь. Они будут держать язык за зубами. Могу ли я рассчитывать на твое благоразумие, Оливия? На то, что твоим поведением ты не выдашь себя сама?
- Владыка, - не сдержавшись, громко и возмущенно прошептала настоятельница, - в нашем храме нет предателей!
Бавар не ответил, настойчиво вглядываясь в мои глаза. Я знала его с детских лет. И с детских же лет боялась до ужаса. Высокая, худая, чуть сутулая фигура всегда вызывала во мне безотчетный страх и только много лет спустя я начала видеть в ней человека умного, терпеливого, понимающего и справедливого, а не только непреклонного и требовательного. О да, упрямством в отстаивании того, что он считает правильным, Бавар вполне мог потягаться со мной. И переубедить его не удасться. Не зря отец его так уважал и всегда считался с его мнением.
- Хорошо, - тяжело вздохнув, смирилась я.
- Вот и славно, - обрадовался Бавар, потирая руки.
- Но к этому вопросу мы вернемся не позже, чем через месяц.
- Оливия?..
* * *
