Перегнувшись через скальный выступ, не обращая внимания на то, что Лион может меня увидеть, я посмотрела туда, где завершали свои ужасные приготовления Писцы. Уложенные белым порошком фигуры давно были готовы, вот только теперь они не были белыми - они постепенно напитывались красным, хотя ни капли крови не упало на ровные изящные линии. Окровавленное тело ренейда все еще извивалось от боли и уже мало походило на человеческое, его просто отодвинули в сторону, равнодушные палачи из числа Писцов уже тащили следующую упирающуюся и орущую благим матом жертву, а нарисованная фигура медленно окрашивалась в кровь. Как и талисман, лежавший внутри. Из бурого он стал темно-красным и на глазах пульсирующе набухал, как жирная лоснящаяся пиявка, напитавшаяся живой человеческой кровью. Вдали, под скалами, чернела огромная куча сваленного тряпья; подозрительно приглядевшись, я заметила тонкие ручейки крови, вытекающие из-под нее... О Создатель, сколько же их там? Неужели это я сама, своими собственными руками, позволила совершить такое на своей земле? Пусть это ненавистные ренейды, но все-таки...
Не в силах больше видеть это, я отвела взгляд. И оказалась застигнутой врасплох.
Лион.
Он сидел в седле и смотрел на меня. Задумчиво и чуть удивленно, словно ожидал меня здесь увидеть, однако не мог придумать, что ему делать с этим дальше. Казалось, он вот-вот весело помашет рукой в знак приветствия. То, что творилось вокруг него, его самого ничуть не задевало.
Лорд чуть тронул поводья, разворачивая лошадь в мою сторону. То, что я находилась на высоте в несколько человеческих ростов, препятствием он не посчитал.
Я могла бы убежать. Могла бы скрыться в пещере... Нет, не могла. Он настигнет меня везде. Я знала это. Я чувствовала это. Его взгляд держал меня на привязи и в этом не было ни частички магии. Он подавлял меня и прекрасно знал об этом. Тонкая торжествующая улыбка тронула красивые губы Лиона... Лошадь легко перепрыгнула через ров и, осторожно перебирая тонкими ногами, пошла наверх, понукаемая умелыми руками седока.
Душераздирающие вопли справа заставили меня слегка вздрогнуть... а Лиона резко остановиться. Лорд скривился, нахмурив черную полоску бровей, затем охнул и согнулся пополам, словно нечто болезненно ударило ему в живот. Изо рта его вырвался яростный рык. Бешено вращая глазами и ругаясь, Лион ударил пятками в бока лошади, животное обиженно заржало и взвилось вверх, разворачиваясь. Мгновение спустя они выбрались на дорогу. Следующий удар заставил лорда выгнуться дугой - его руки с зажатыми поводьями взметнулись вверх, спина прогнулась назад, а голова запрокинулась. Лицо свела гримаса судороги. Удержаться в седле Лион не смог, камнем упал на дорогу и затих. К нему со всех сторон бежали Писцы. Шема, заметившая неладное, бросила бой и поспешила на помощь, но люди Ипарта оказались быстрее.
Что было дальше - досматривать я не стала. Раз Лион схвачен - пора и мне за работу браться.
Я вернулась в пещеру и подозвала Ченео.
- Отвези записку Тирдалу. Немедленно.
Блистательный нахмурился, но возражать не решился. Он лишь переглянулся с Крилом, подхватил плащ и вышел вон.
- Собирайся в дорогу, Крил, - твердо сказала я, едва звук шагов Ченео и стук копыт его лошади растворились вдали.
- Куда? - только и спросил гвардеец.
- Потом объясню, - улыбнулась я.
- Но Тирдал..., - развел руками Крил и остановился в растерянности.
- Мне кажется, я твоя Надорра, а не Тирдал, так ведь?
Этого объяснения Блистательному хватило. Через несколько минут мы уже выводили лошадей - все мои вещи были собраны заранее, а Крилу собираться было недолго.
В записке, которую я передала для Тирдала было написано следующее:
"Каждый из вас следовал долгу и чести и делал то, что требовалось. Теперь пришла моя очередь сделать то, что за меня никто другой не сделает. Я не безумна и надеюсь, ты это поймешь. У меня нет выбора".
Два дня спустя мы с Крилом вошли в Шелвахару. Гвардеец был хмур и потихоньку злился. Он не понимал моих намерений, а умного Ченео, который бы разъяснил все по порядку, рядом не было. Крил бесконечно твердил об опасности, которой я сама себя подвергаю, о том, что он не может защитить меня, если я сама накликиваю на себя беду... Я молча слушала его жалобы, обращая на них внимания не больше, чем на зудение безобидной мухи.
