— Так где ж их взять-то, гостей торговых. Оне к нам редко приплывают, токмо с солью насады приходят. Купля в Угличе невеликая, да и проездные с судовыми платить надобно, коли уж встал у города, — растерянно развёл руками мой главный финансист. — Вот в Устюжне по зиме знатная торговлишка, да и сборы мытные высоки, можа туда сукнецо слать?
— Разве только причалившие должны пошлины платить? — мне требовалось уточнение, когда у нас положено платить таможенные сборы.
— Обычаем-то со всех сбирать бы следует, да купцы нашу мытницу стороной обходят, скаредные души, — вздохнул от мысли о проплывавших мимо деньгах Тучков.
— Хм, вот как мы поступим, — в голову мне пришла очередная неожиданная идея. — Мы тех кто в Угличе седмицу проживёт или товара хоть на три рубля купит, беспошлинно пропускать будем. А с остальных втридорога мытные, проплавные да головные деньги брать учнём. Чтобы не обплывали мимо — наплавным мостом Волгу перегородим.-
— Больше чем по старине взимать государем заповедано, — возразил казначей. — Опалой за то царь Фёдор Иванович еще в позапрошлых годах грозился.-
— Тогда через каждые двадцать вёрст таможенные заставы поставим, — пробовал я найти вариант обдирать проезжающих.
— Вновь преграды також не велено ставить на торговых путях, — осадил меня Ждан.
— А мы новых не будем строить, мы старые возобновим, — мне не хотелось отступать от своей затеи. — Пусть по приезду в Углич дьяки в древних грамотах сыщут — где в старинные времена заставы удельных княжат стояли. Там-то и сядут угличские таможенные целовальники. Царёвы насады, да у кого тарханная грамота будем свободно пропускать. Також мелкие крестьянские челны, с них не озолотишься. А вот коломенки более осьми саженей — все токмо с полной оплатой мимо нас проедут, иль с проживанием в Угличе или с куплей углецкого товару. Для проезжающих надо и гостиный двор новый учредить. Тем же, кто в городе нашем торговлишку вести возжелает — леготу дать, замыт снять, который с товаров на торг выставляемых сбирается. —
— В деньгах потерям, — озаботился рачительный казначей.
— Что сперва потерям, потом сторицей вернём, — успокоил я его.
Когда мы приплыли к городу Мологе, мне уже сильно нездоровилось. Встреча с городскими верхами была проведена по возможности сжато. Они помимо всего прочего доставили нам изрядное количество образцов, собранных в уезде. Их я поручил забрать Ждану и, по возможности, записать, где и что собрано. Пока наше судно тащили к Угличу бечевой, у меня начался жар и сильнейший мучительный кашель. Уже в столице удела я почувствовал сильную боль в груди. С достаточной долей вероятности можно было предположить наличие у меня пневмонии, или попросту, воспаления лёгких. Как лечить эту болезнь без антибиотиков мне было неизвестно. Терзаемый самыми плохими предчувствиями я попросил Ждана найти самых лучших травников, могущих излечить лёгочную болезнь. Мне самому на ум ничего кроме отваров коры ивы не приходило.
Два дня после возвращения меня кидало из холода в жар, на третий день начались одышка и с кашлем пошла зеленоватая гнойная слизь. Ничего хорошего я не ждал, думая лишь о том будет мой уход за грань спокойным, или снова дёрганым, с бросанием между мирами. Ждан и его сын Баженко почти не отходили от моего тела, поя меня различными травяными взварами и обтирая моё тело хлебным вином. Когда мне стало совсем худо, Тучков, перекрестясь, разрешил давать мне отвар корня живокости. Видимо, он уже надеялся только на чудо — трава была чрезвычайно ядовита, порошком из неё травили тараканов и клопов. Помимо этого, отпаивали меня и взваром сушёного хвощевика.
Видимо в Москву немедленно сообщили о моей тяжёлой болезни, поэтому боярин Годунов прибыл на пять день от возвращения в Углич. Я к тому времени весь пылал жаром, задыхался от кашля, и регулярно забывался в беспамятстве. При визите сановного царского шурина мне было совсем худо, грань между сном и явью стала плохо различима. Первый момент казалось, что Борис Фёдорович мерещится, уж слишком неожиданно тот появился. Да и повёл себя он также непредсказуемо, крупный здоровенный мужик плюхнулся рядом с моим ложем на лавку и запричитал в голос, словно плакальщицы на похоронах. Не знаю, насколько боярин был искренен в своих переживаниях, возможно, он просто создавал себе алиби в глазах окружающих.
Мне же было совсем не до церемоний. Чувствуя приближение очередной потери сознания, и боясь, что истекают последние мои минуты в этом мире, я постарался донести до самого приближённого к царю человека грозящие ему и стране опасности. Сначала Годунов мало обращал внимания на мои хрипы, но потом замолчал и стал настороженно прислушиваться. Так, повторяя одни и те же слова, я провалился в тяжёлое беспамятство.
Когда ко мне вернулось сознание, в опочивальне находился только Баженко Тучков.
— Слава Богу, полехчало тебе, княже, — обрадовался паренёк. — Отпустил Господь грехи твои, мы уж, грешным делом мнили, что запоздали с соборованием-то. Сам митрополит Ростовский Варлаам с клиром приехал елеем помазывать, видать помогли его молитвы.-
