После чего посмотрел вниз – на запертый в каньоне, сбившийся в кучу табун. Ноздри у Снежка раздувались. Ринсвинд был почти уверен, что лошади не умеют хихикать, но Снежок, похоже, надрывался со смеху.
Всадники показались лишь десять минут спустя. К тому времени табун почти присмирел.
Всадники посмотрели на лошадей. Потом на Ринсвинда, который в ответ выдавил дрожащую улыбку.
– Будь спок, – пробормотал он.
И все-таки Ринсвинд не свалился со Снежка. Медленно-медленно, крепко сцепив ноги под лошадиным животом, он раскачивался из стороны в сторону, все увеличивая амплитуду колебаний, пока в конце концов не ударился головой о землю.
– Отлично ездишь верхом, друг!
– Не поможет ли мне кто-нибудь расцепить ноги? У меня такое чувство, что они там завязались мертвым узлом.
Двое всадников спешились и после некоторых усилий расцепили его лодыжки.
Предводитель пристально посмотрел на Ринсвинда.
– Назови свою цену за этого резвого скакуна, друг! – воскликнул он.
– Э-э… как насчет трех… э-э… кальмаров? – еще не совсем придя в себя, предложил Ринсвинд.
– Ты в своем уме? Три кальмара за этого выносливого дьяволенка? Да он тянет по крайней мере на двести!
– У меня с собой только три…
– Его, кажется, камнем ушибло, – сказал один из тех всадников, что помогли Ринсвинду расцепиться и теперь держали его на весу.
– Объясняю, друг: я хочу
– В Пугалоу, – промямлил Ринсвинд.
– Э-э, послушай старика Угрыза, не надо те в Пугалоу, – отозвался Угрыз. – Нет там ничего интересного, а живут одни придурошные чмошники.
– А мне нравятся попугаи, – промямлил Ринсвинд. Ему очень хотелось, чтобы его опустили на землю. – Э-э… а как по-иксиански описать человека, который ослаб так, что вот-вот чокнется от усталости?
Всадники переглянулись.
– Может, «отлямзенный, как вомбачий хвост»?
– Не-е-ет, «отлямзенный» – это когда «раза словил», – возразил Клэнси.
– Точняк, что нет. После раза это ж… когда тебе… ну, когда ты… ну да, когда нос у тебя… Нет, это называется «свернуть кран».
– Э-э… – Ринсвинд схватился за голову.
– Да что ты мелешь? «Свернуть кран» – это когда «заглушки текут». А это когда ты нырнул и в уши тебе вода попала. – Несколько мгновений Клэнси неуверенно смотрел себе под ноги, словно что-то припоминая. Потом решительно кивнул. – Ну да, точняк!
– Не-е, друг, это называется «словить на грудь опоссума».
– Прошу прощения, – попытался напомнить о себе Ринсвинд.
– Фигня. «Словить опоссума» – это когда ты обтрехался по самое не балуй. А когда у тебя уши заложены, что чайник тети Маджи после недели сплошных пятниц, это называется «уйти в запор, как мул Моргана».
– Ты, наверное, имел в виду «запой»? То есть «ухрюкаться, как мул Моргана»?
– Да нет, это «ужраться в зюзю, что мул Моргана, который наелся вороньего пирога Ма».
– А это так здорово? – пискнул Ринсвинд.
Все дружно уставились на него.
– Прям как угрю в змеиной яме, – откликнулся Клэнси. – Ты чо, простого языка не разумешь?
– Во-во, – поддержал другой всадник. – Верхом он, может, и неплохо ездит, но при ентом тупой, как…
– Ни слова больше! – заорал Ринсвинд. – Мне уже гораздо лучше. Просто… Впрочем, нет, все хорошо, все отлично! Лучше не бывает! – Он разгладил свой оборванный балахон и поправил шляпу. – А теперь, если вы покажете мне дорогу в Пугалоу, я не стану больше злоупотреблять вашим временем. Снежка можете оставить себе. Не знаю, правда, куда он подевался, – наверное, пошел прогуляться по очередной скале.
– Да ты чо, друг? – покачал головой Угрыз. Вытащив из кармана рубахи кошелек, он извлек оттуда пачку банкнот и отслюнил двадцать купюр. – Я свои долги всегда плачу. Но, может, прежде чем отправиться дальше, побудешь с нами денька? Нам лишний всадник не помешает, да и тебе в компании все легчей будет. Тут же сплошные ранжиры кругом.
– Кто-кто?
– Ну, ранжиры, они еще повсюду шарятся, как будто им дело есть.
– Рэйнджеры, что ли? Типа следопыты?
– Да я ж так и говорю.
Ринсвинд опять почесал в затылке. Теперь, когда различные части его организма вернулись приблизительно в то же положение, которое занимали прежде, душевное равновесие тоже восстановилось – иначе говоря, он пришел в характерное для себя состояние ровного ужаса перед всем на свете.
– А чего я-то… – забормотал он. – Костров я не развожу, зверей не кормлю. Скорее это они норовят мной покормиться.
Угрыз пожал плечами.
– Главное, на падучих медведей больше не нарваться, – добавил Ринсвинд.
Его собеседники расхохотались.
– На падучих медведей? Это кто ж тебе навешал креветок про падучих медведей?
– Не понял?
– Да нет же никаких падучих медведей! Друг, кто-то, наверное, увидел, что ты едешь, ну и устроил представление!
– Да? Но у них… они… они были… – Ринсвинд помахал рукой. – …Повсюду, они падали и прыгали, прыгали и падали… вот с такими зубищами…
– А по-моему, он чокнутый, как мул Моргана! – воскликнул Клэнси.
Все разом умолкли.
– А это насколько? – поинтересовался Ринсвинд.
