Клэнси нервно обвел взглядом своих спутников. Облизнул губы.
– Ну, о…
– Как?
– Короче, о… оч… – Клэнси передернуло. – Оч…
– Оче?.. – подсказал Ринсвинд.
– Оче… – Клэнси вцепился в этот слог как в спасательный круг.
– Ну же?
– Оче…
– Молодец, совсем немножко осталось…
– Очень… чокнутый? – завершил Клэнси.
– Отлично! Ведь сумел же! – похвалил Ринсвинд. – Кто-то тут, кажется, упоминал о еде?
Угрыз кивнул одному из своих спутников. Тот вручил Ринсвинду мешок.
– Там пиво, кой-какие овощи и всяко-разно. А еще за то, что с тобой так весело, мы тебе дарим банку варенья.
– Кружовникового?
– Угу.
– А мне вот чо любопытно, – сказал Угрыз. – А зачем у тебя на шляпе пробки?
– Чтобы мух отгонять, – объяснил Ринсвинд.
– И как, получается?
– Ясен перец нет, – фыркнул Клэнси. – Если бы помогало, кто-нибудь до ентого давно бы уже додумался.
– Ну да. Я и додумался, – сказал Ринсвинд. – Будь спок.
– С ними ты смахиваешь на дронго, друг, – заметил Клэнси.
– Здорово, меня это устраивает, – ответил Ринсвинд. – Так в какой стороне Пугалоу?
– Как спустишься в каньон, сразу налево, друг.
– И все?
– Когда тебе попадутся ранжиры, можешь еще у них спросить.
– А у них что, какие-то специальные хижины?
– У них… Главное – помни: если ты заблудишься, они тебя точняк найдут.
– Да ну? Что ж, по-моему, это часть их работы. Ну, счастливой вам скачки.
– Успехов!
– Будь спок.
Всадники проводили Ринсвинда взглядом.
– Он как будто вообще ниче не боится, а?
– Хочешь знать мое мнение? Он напрочь ганджибнутый.
– Клэнси?
– Да, босс?
– Это словечко ты только что придумал, да?
– Ну…
– Бьюсь об заклад, что придумал!
Клэнси слегка смутился, но быстро сориентировался.
– Ну да, да, ты прав, – запальчиво ответил он. – А как насчет твого вчерашнего «занят, точно однорукий плотник из Шмякару»?
– А чо насчет его?
– Я сверился с атласом: никакого Шмякару нет, босс.
– Есть, и это чертовский Шмякару!
– А я грю, нет. Сам посуди, ну кто наймет однорукого плотника? И как же он тогда могёт быть занят?
– Послушай, Клэнси…
– Он бы сменил работу, стал бы рыбу ловить иль чо навроде.
– Клэнси, мы должны высечь на скрижалях этой пустыни новый язык…
– Конечно, пришлось бы просить кого наживку цеплять, но…
– Клэнси, может, ты наконец заткнешься и займешься лошадьми?
Минут двадцать ушло на то, чтобы разобрать часть завала из камней, и еще минут через пять Клэнси вернулся.
– Нигде нет ентого шустрого конька, босс. А мы глянули подо всех коняг.
– Но он не мог пройти мимо нас!
– Еще как мог, босс. Ты ж сам видал, как он шарился по отвесным обрывам. Так что ща он, наверно, уж далёко. Хошь, чтоб я догнал ентого типа?
Угрыз задумался. Сплюнул.
– Не-ка. Главное, гнедого возвернули. Это стоило тех денег.
Он задумчиво посмотрел в глубь каньона.
– Ты в порядке, босс?
– Клэнси, когда воротимся на стойбище, сгоняй в город, в «Пастораль-отель», и купи у них как можно больше пробок.
– Думашь, поможет, босс? Да он же чокнутый, как… – Под взглядом Угрыза Клэнси осекся. – Просто чокнутый.
– Верно, чокнутый. Но не дурак. Ты видел на нем хоть одну муху?
За их спинами, в самом конце каньона, затерянное среди валунов и кустов, изображение лошадки сначала превратилось в изображение кенгуру, а потом и вовсе растворилось в камне.
…Больше всего в Наверне Чудакулли раздражало то, что, когда собеседник выходил из себя, Чудакулли этого не замечал.
Волшебники, столкнувшись с опасностью, сразу начинают спорить: с какой именно опасностью они столкнулись? И к моменту достижения консенсуса опасность или доходит в своем развитии до такого состояния, когда альтернативы очень и очень четко обозначены, так что остается либо уцепиться за одну из них, либо погибнуть, – или ей становится скучно и она отправляется на поиски клиентов позанятнее. Даже у опасностей есть гордость.
Когда Думминг Тупс был мальчишкой, ему всегда представлялось, что волшебники – это могущественные полубоги, способные одним мановением руки изменить окружающий мир. Повзрослев же, он обнаружил, что волшебники всего лишь занудные старики, озабоченные состоянием своих ног и вечно затевающие споры на тему «Кто виноват?».
И ему никогда не приходило в голову, что эволюция – штука переменчивая, хотя глубокие рубцы на древних зданиях недвусмысленно свидетельствовали, что волшебники бывают разные.
Он не замечал, куда идет: ноги словно бы сами несли его по тропке. Ненавязчиво петляя, тропинка поднималась в гору. Из подлеска по обе стороны на Тупса таращились странные создания. Некоторые смахивали на…
Волшебники думают не словами и не картинками, а книгами. Вот и сейчас со стеллажей памяти Думминга выползла одна из таких книжек. Ее он получил в подарок еще в детстве, но хранил до сих пор – в аккуратной картонной коробочке[17].
