– Будь спок. А еще… ну да. Стирка. Не принято ли у вас класть грязное белье в корзины, после чего спускать их по специальному желобу во внешний мир?
– Прости, друг. За корзинами приходит пожилая прачка.
– Ага! – Ринсвинд просиял. –
– Угу, похоже.
– И когда она должна…
– Это моя мамаша, – уточнил караульный.
– Отлично, замечательно…
Они переглянулись.
– Похоже, я все перечислил, – заключил Ринсвинд. – Надеюсь, я не слишком надоел тебе своими вопросами.
– Ну что ты, рад помочь. Будь спок! А ты уже решил, каково будет твое последнее слово? Сочинители баллад интересовались.
– Сочинители баллад?
– Ага. Их уже сейчас аж трое вокруг крутится, а к завтрему наберется штук десять, не меньше.
Ринсвинд закатил глаза.
– И сколько из них вставили в припев «ту-ра-ла, ту-ра-ла а-ди-ти»? – спросил он.
– Все до одного.
– О боги…
– Ты ведь не станешь возражать, если они изменят твое имя? Для благозвучия. А то «Ринсвинд» не ложится в строку. «Спою я о бандите, и звали его… Ринсвинд». Видишь, выпадает из ритма. Лучше что-нибудь односложное.
– Что ж, извини. В таком случае, может, имеет смысл вообще меня отпустить?
– Ха, какой умный. Но если хочешь моего совета, лучше не рассусоливай там, на виселице, – сказал караульный. – Самые Лучшие Последние Слова – они всегда краткие. Как говорится, краткость – сестра таланта. И не перебарщивай с проклятиями.
– Послушай, я всего лишь украл овцу! И даже этого я не делал! Из-за чего такой сыр-бор? – отчаянно воскликнул Ринсвинд.
– О, кража овец – преступление известное, – с готовностью пустился в объяснения караульный. – Задевает за живое. Маленький человек в борьбе против жестокой власти. Людям это нравится. Память о тебе будет увековечена в легендах и песнях, особенно если ты не опростоволосишься с Последним Словом. – Караульный подтянул пояс. – Сказать по правде, в наши дни не всякий и знает, как выглядят эти чертовы овцы, так что когда люди слышат, что кто-то ухитрился одну из них спереть, то сразу начинают гордиться, ведь они тоже родились иксианами. Да что говорить! В моей камере содержится самый настоящий преступник, а не эти придурочные политики. Очень полезно для моей карьеры.
Ринсвинд опять уселся на лавку и обхватил голову руками.
– Конечно, лихой побег почти ничем не хуже смерти на виселице, – сказал караульный тоном человека, желающего морально поддержать своего соседа в трудную минуту.
– Неужели? – уныло отозвался Ринсвинд.
– Ты, кстати, забыл спросить про вон тот небольшой, с решеткой, люк в полу. Уж не ведет ли он в канализацию? – подсказал караульный.
Ринсвинд сквозь пальцы посмотрел на собеседника.
– А что, ведет?
– У нас нет канализации.
– Спасибо. Ты очень мне помог.
Караульный, насвистывая, двинулся прочь по коридору.
Ринсвинд растянулся на лавке и прикрыл глаза.
– Ба-а!
– Заткнись!
– Эй, господин… Прошу прощения!
Застонав, Ринсвинд вновь сел. На сей раз голос доносился из маленького, забранного решеткой окошка под самым потолком.
– Да, что такое?
– Ты, случаем, не помнишь, как это было? Ну, когда тебя поймали?
– Ну, помню. И что?
– Э-э… а под каким деревом ты в тот момент стоял?
Ринсвинд вгляделся в узкие синие полоски, которые узники называют небом.
– Что за идиотский вопрос! Какая разница, под каким деревом я стоял?
– Это для баллады, понимаешь? Лучше всего было бы, если бы ты стоял под чем-нибудь из трех слогов…
– Да откуда мне знать, какое это было дерево? Я ведь не ботаникой там занимался!
– Ну конечно, разумеется, я понимаю, – тут же затараторил невидимый собеседник. – А не мог бы ты сказать, что ты делал непосредственно перед тем, как украсть овцу?
– Я не крал эту овцу!
– Ну конечно, разумеется… Тогда что ты делал непосредственно перед тем, как не украсть овцу?
– Откуда мне знать?! Я не запоминаю каждый свой шаг!
– Может, ты варил билли?
– Я этого не говорил! И вообще, люди, ну, что у вас за словечки?! «Варить билли» – это же может означать что угодно!
– Я имел в виду, может, ты что готовил в банке на костре?
– А. Да. Готовил. Было дело.
– Замечательно! – Ринсвинду показалось, что он услышал скрип пера по бумаге. – Жаль, ты еще не умер, но тебя ведь так и так повесят, а значит, все в порядке. А еще я такую мелодию придумал – закачаешься. Вся округа будет завтра насвистывать… Ну, кроме тебя, конечно. Будь спок.
– Вот спасибо тебе.
– Думаю, друг, ты будешь так же знаменит, как Луженый Нед.
– Неужели? – Ринсвинд опять улегся на свою лавку.
– Угу. Когда-то он сидел в этой самой камере. И не раз, потому что всегда сбегал. Как – никому не ведомо, ведь замки здесь крепкие, а решетки он не перепиливал и не гнул. Но, говаривал он, не построили еще такую тюрьму, которая бы его удержала.
– Он, наверное, был тощий?
– Да нет, что ты.
– Значит, у него имелся ключ или отмычка.
– Тоже нет. Ну, мне пора, друг. Ах да, чуть не забыл. Как считаешь, когда люди будут проходить твой биллибонг, им будет слышаться тоскливый вой твоего призрака?
– Что?
