Сергей, держа карабин наперевес, обошел озерцо. На пригорке, у самой воды, лежали две убитые лошади, возле одной из них скорчился парень лет двадцати с рыжеватой редкой бородкой. Рубаха на груди и животе набухла кровью, облепив тело. Правый рукав разорван в клочья, перебитая рука, вывернутая в локте, продолжала сжимать поводья. Подметки сапог были подвязаны проволокой. Наверное, это он жаловался своему спутнику на развалившиеся сапоги, а вот сейчас никаких сапог ему не надо. Как все просто. Это был первый убитый им враг, и Смоляков стоял словно завороженный, уставившись в лицо парня.
— Ну, что там? — позвал Никитин. — Галашкина Дмитрия подстрелил?
— Кажется, его, — сказал Сергей.
Негромкое ржание заставило Сергея обернуться. Шагах в десяти стояла его пропавшая Зорька. Он осторожно подошел к лошади, обнял ее за морду. Под рукой почувствовал кровь. И тебе, бедолага, досталось...
Когда они выбрались из балки, солнце стояло уже высоко. Саня шел впереди, держа на поводу Зорьку. Иван сидел прямой и неподвижный, только подергивалась, как от зубной боли, щека. Галашкина везли, привязав поперек седла.
— Тот, второй, который из маузера стрелял, Савчук, — проговорил сквозь стиснутые зубы Иван. — Маузер только у него был. Ты их не оставляй в покое, куда им без лошадей бежать? Мужики тебе помогут, вот увидишь...
Сергей едва успел подхватить обмякшее тело.
— Помоги слезть, — попросил Никитин, — я лучше пехом пойду, голова кружится. — Через несколько шагов он обессиленно опустился на траву. — Отдохну немного. Ты положи мне под голову что-нибудь, — быстро заговорил он, — подними голову, слышишь...
Сергей, опустившись на колени, приподнял ему голову. Белое, почти бескровное лицо с глазами, утонувшими в черных полукружьях, смотрело мимо Сергея.
— Сейчас поедем, сейчас...
Он почувствовал, как на мгновение напряглось и тут же обвисло тело Никитина.
— Ваня, слышь, Ваня... — позвал он.
Изо рта Никитина черной ниткой змеилась кровь, и пальцы, которыми он в последнюю секунду отыскал ладонь Смолякова, были ледяными.
Сергей положил тело Никитина на площади, у сельсовета, выбрав клочок невытоптанной травы у крыльца. Шагах в пяти положил Галашкина. Кто-то ему помогал, но лица Смоляков разобрать не мог: все плыло, как в тумане. Он опустился на крыльцо, сунул лицо в ладони. На площади гомонили, стекаясь со всех концов, люди. Ему нельзя было так сидеть, и Сергей поднялся, глядя перед собой.
Страшно закричав, кинулась к телу Ивана жена. Потом его куда-то понесли. Галашкины, вся большая семья, стояли кучкой в стороне. Здесь тоже кричала, рвалась к телу какая-то женщина, но ее не пускали.
— Галашкины сына забрать просят, — осторожно тянули Смолякова за рукав, — позволите?..
— Пусть...
А немного позже по одному, по двое сошлись на площадь десятка полтора мужиков с винтовками и охотничьими ружьями, ведя на поводу коней. Некоторые в буденовках и старых красноармейских фуражках со звездочками.
Однорукий учитель Костя Лобачев подошел к Смолякову.
— Слышь, Сергей Петрович, собрался народ. Давай решать с Михайловым. Хватит, нагулялся.
Сергей молча смотрел на людей, стоявших вокруг. Они ждали его, и надо было вести их, оставляя позади прошлое со всеми переживаниями, смятением и страхом.