— Никита Парфеныч, — не отвечая, зовет он председателя сельсовета, — давай печать! — Дунув на оттиск, читает вслух: «Я, сотрудник уголовного розыска Смоляков Сергей Петрович, в связи с революционной необходимостью реквизирую во временное пользование у гражданина Галашкина коня по кличке Борька, о чем и составлена настоящая расписка».
Накинув уздечку, Смоляков выводит жеребца во двор. Галашкин растерянно смотрит на Сергея.
— Ты что? — опомнившись, кричит он. — Тебе кто такие права дал?
— Ты что ж думаешь, будешь бандитам помогать Советскую власть душить, а мы смотреть станем?
Никитин, выслушав Сергея, неопределенно поцокал языком.
— Ну, ты даешь! В уезде по головке не погладят за такое самоуправство. Я уж не говорю про Галашкина, с ним шутки плохи, несдобровать тебе, парень!
— Мне это уже обещали, — отмахнулся Смоляков, — послезавтра срок истекает. Я про другое речь веду. Михайлов, Савчук и Галашкин-младший сейчас в Горькой балке, так? Когда мы Горькую балку объезжали, видели два болотца. Одно побольше с соленой водой, второе совсем маленькое, почти лужа, но вода там хорошая. Других озер или источников поблизости нет. Теперь скажи, где они лошадей поят?
— В той самой луже, где еще. В село не наездишься.
— Вот оно! — торжествующе поднял палец Сергей. — Об этом речь. Прошлый раз мы целую ночь у болотца в засаде просидели, но никто не появился. Да никто и не надеялся, Михайлов в степь своих увел. А сейчас появятся непременно ночью.
— Возможно, — помолчав, согласился Иван. — Днем там делать нечего, люди вокруг. Сено заготовляют, скот пасут.
— Вот и я считаю, что лучшего места для засады не найдешь.
Они не взяли с собой больше никого, хотя настаивал Смоляков поговорить с кем-нибудь из сельчан. Как стемнело, встретились на бугре за селом. Ехали молча. Не по себе Смолякову от ночной тишины. Днем легче было, а сейчас какая только чертовщина в голову не лезет.
Не доезжая озерка, они спешились и оставили лошадей в одной из отрожин. Озерцо совсем крохотное — шагов тридцать в поперечнике. Вокруг ни камыша, ни кустов. Они легли в неглубокой ямке, локоть к локтю, положив перед собой винтовки.
Слабый ночной ветерок разогнал остатки облаков. Бледно-голубой лунный свет слегка высветил степь, узкое зеркало воды и несколько одиночных акаций на склоне балки. Сергей снял фуражку, чтобы лучше слушать, и, слегка приподнявшись на локтях, напряженно вглядывался в темнеющий вдали лес. Крупная звезда сорвалась с небосклона, оставляя длинный, почти до самого горизонта, светящийся след. Говорят, чья-то душа покатилась. Может, его собственная? Летит, а время отсчитывает последние минуты. Собственная затея с засадой показалась сейчас ненужной и глупой. А если бандитов не трое, а больше, что они с Никитиным вдвоем сделают? Ему хотелось заговорить, шепнуть хотя бы слово или два, чтобы услышать собственный голос. Пересилив себя, покосился на Никитина. Тот лежал неподвижно, и дыхание его было спокойным и ровным.
Сначала Смоляков услышал негромкое позвякиванье. Откуда оно доносилось, разобрать было трудно. Потом стали слышны голоса. Переговаривались двое, негромко, но и не слишком таясь. Фыркала лошадь, и слегка позвякивали какие-то железки.
Они вынырнули из темноты в полосу зыбкого лунного света внезапно — двое верховых и две лошади отдельно. Сергей разобрал, как один из верховых жаловался другому:
— Сапоги совсем развалились, подметки менять надо или новые...
Он еще успел поразиться обыденности их разговора, так не вяжущегося с тем, что должно было сейчас произойти, и в тот же момент, разрывая тишину, ударила винтовка Никитина. Неловко вскочив на колени, Сергей рванул кольцо и, зачем-то зажмурившись, швырнул гранату. Багрово-красная вспышка высветила на секунду запрокинувшегося в седле человека, взвившуюся на дыбы лошадь и собственную руку, вытянутую после броска вперед.
Гаснущее эхо взрыва прорезал короткий отрывистый треск. На другой стороне озерца пыхнули две, потом еще две вспышки и что-то с тягучим свистом пронеслось над головой. Смоляков, продолжая стоять на коленях, не сразу понял, что это стреляют, и стреляют в него. Никитин рывком прижал Сергея к земле и тоже выстрелил.
Смоляков выдернул из кобуры наган и, целясь в то место, где погасли вспышки, нажал на спуск.
Как это часто бывает в скоротечном ночном бою, Сергей не понял, когда все кончилось. Рядом, тяжело и хрипло дыша, ворочался Никитин.
— Ты чего, Василич? — позвал он.
— Ничего... — и после паузы: — Зацепило меня, помоги гимнастерку снять. — Охнул от боли, цыкнул на Сергея: — Башку не высовывай, может, кто остался.
— Да нет, две лошади валяются и еще кто-то... Убитый вроде.
Он кое-как перевязал Ивана, разорвал на полосы свою нательную рубашку. Пуля попала в левое плечо возле ключицы и вышла из лопатки. Никитин поднялся, сделал шаг, другой.
— На ногах держусь, значит, жить будем...