— Эрнесто, выруби аварийки, а то мигают красным, как в Преисподней. Вместо них включи фонарь в СИС и проверь подачу электричества, — сказал Михаил, нетерпеливо оглядывая погасший пульт управления.
— Капитан, в данный момент электричества нет, корабль обесточен. Работает только автономная система жизнеобеспечения, — отчитался Эрнесто.
— Ваня, залезь под пульт управления, — приказал Михаил, — проверь запасной генератор.
— Тоже сломан, — Ваня подозвал их жестом. — Капитан, похоже на механические повреждения, смотрите, провода расплавились.
Он переводил растерянный взгляд с отца на Эрнесто. Ваня был испуган и рад одновременно. Первое перемещение — и сразу такое приключение. Будет, что рассказать друзьям! Лео обзавидуется, у него на космической станции уж точно тихо и спокойно.
— Вот это номер! — Михаил нахмурился. — Компьютер умер, электричества нет, может, кто-то знает где мы?
— Без компьютера не узнаем, навигатор тоже накрылся, — Эрнесто показал на погасший экран навигатора.
— Ничего, будем чинить, — сказал Михаил и принялся осматривать повреждённые провода.
— Капитан, но у нас на борту нет робота, кто будет чинить? — спросил Эрнесто.
— Я и буду! — ответил Михаил. — А иначе зачем я сутками пропадал у себя в подвале и читал инженерные книги? — Вань, проверь пассажиров.
Иван метнулся к осужденным:
— Все живы, но еще в отключке. Сейчас открою им лицевые заслонки.
— Так, давайте смотреть, — Михаил лихорадочно пытался найти выход. — Первым делом нужно проверить контакты с главным компьютером. Мой дедушка говорил, что раньше люди использовали для соединения проводов паяльную лампу и изолировали контакты специальной лентой. Но ни того, ни другого у нас нет. Эрнесто, Ваня, у меня идея! Попробуем соединить провода руками. Только не торопитесь. Вот так… соединяем… осторожно, контакты могут быть под напряжением. Ничего. Это плохо. Если не подадим ток на главный компьютер, ничего не заработает. Давайте попробуем еще раз.
Целый час они пытались оживить «Прометей». Но усилия Михаила и его экипажа ни к чему не привели. Корабль оставался бесполезной грудой металла в неизвестном им месте и времени.
Иван сверился с хронометром своего новенького инженерского СИС, время седации[17] осужденных подходило к концу.
— Кто это придумал, чтобы вместо конвоя и наручников преступников усыплять в капсулах? — спросил он, с тревогой поглядывая в их сторону.
— Поверь, это гораздо надежнее, ведь их уже доставляют на корабль спящими, — ответил Михаил.
— А вдруг они нападут на нас?
Михаила тоже не отпускала эта мысль, но он взял себя в руки:
— Это вряд ли, у них категория средней агрессивности, — капитан придал тону своего голоса максимальное спокойствие, на которое сейчас был способен. — Агрессивных преступников не поручают Временным кораблям с практикантами на борту.
— А эта девушка, кто она? — Ваня ткнул пальцем в сторону одной из капсул. — Почему в досье не написана статья, по которой ее осудили?
— Ты не знаешь Кэтрин Дуглас? Не смотрел трансляцию суда? Дело громкое было, — сказал Эрнесто.
— Делать мне больше нечего, — пожал плечами Ваня. — Кто эти трансляции сейчас смотрит?
— Эта девушка — член Сопротивления.
— Хм, ясно. Вот бы уже всех из этого Сопротивления переловили и их главаря тоже.
— Их главаря! Ну ты и скажешь! — ухмыльнулся Эрнесто. — Это задача непростая. Его никто никогда не видел, неизвестно даже мужчина это или женщина. Осужденная Кэтрин Дуглас на суде призналась, что даже члены Сопротивления не знают настоящих имен других участников организации, только ники. Всё хитро устроено: захочешь выдать — не сможешь.
— Что произошло? Почему мы еще на корабле? — раздался хриплый мужской голос.
Голос принадлежал худощавому мужчине среднего роста. Его седые волосы сразу заявляли о возрасте, хотя на свои пятьдесят пять мужчина явно не тянул и выглядел гораздо моложе. Он любил пошутить на этот счет, называя две причины своей «сохранности»: хорошую генетику и отсутствие жены. Он не понимал, что с ним не так, почему во всех женщинах он находит недостатки? Но и пересилить себя не мог — вечно доставал своих возлюбленных придирками, стремился к совершенству, мнил себя Пигмалионом[18].
Со временем работа полностью заполнила его жизнь, вытеснив романтические увлечения. Разумеется, характер у него испортился, что незамедлительно отразилось на внешности: улыбка, прежде открытая, стала насмешливая, на лбу появились две дорожки морщинок, ясно говорящих, что горьких моментов в его жизни было больше, чем сладких. Глаза смотрели с прищуром, словно каждого человека он изучал и оценивал. Но сам взгляд был ясный, пытливый, в нем чувствовалась мудрость, казалось, он видит собеседника насквозь.
— Иван, помоги человеку, после седации тяжело выходить из капсулы. Проверь его пульс, уже должен быть в норме, — сказал Михаил.