Время во дворце тянулось медленно. Михаил и Ваня работали на дворцовой кухне. Они очень тосковали по Стелле. Михаил никогда не расставался с ней больше чем на несколько дней, и шесть месяцев порознь казались ему бесконечными.
Однообразные дни раба, в которых Михаил курсировал по маршруту между рынком и кухней, вгоняли в еще большую тоску. Тонкий ум Инженера не был занят ничем, кроме надоедливых поварских обязанностей, а его душа не находила себе места: как сейчас живет его любимая жена? Как она восприняла весть о пропаже корабля? Наверное, с ума сходит, ведь потерять сразу и мужа, и сына для женщины самое страшное.
Михаил не сомневался, что однажды Временной корабль заберет их обратно в будущее. Он ясно представлял лицо Стеллы в тот момент, когда после долгой разлуки они прилетят на шаре, а она обнимет их и скажет: «Мальчики, что-то вы подзадержались! Марш мыть руки, сегодня гречка».
Теперь бы они запросто потягались с ней в приготовлении натуральной еды. Хотя, наверное, нет, потому что Стелла готовила изумительно, а шумерская кухня не отличалась разнообразием: ячменные лепешки, гороховая похлебка, рыба, орехи, финики. Мясо гусей, уток, баранины подавалось по праздникам, считалось, что чем жирнее блюдо, тем богаче хозяин дома.
Иногда Ваня сталкивался во дворце с дочерью царя Мириам. Но разговаривать им было не положено: он — раб, а она — принцесса. Да он бы и не посмел под строгим взглядом Кэтрин, которая всегда сопровождала ее, ведь молодая девушка не могла разгуливать одна.
В свободное время путешественники во времени собирались на кухне, где Сэм преподавал им шумерский язык. Михаилу и Ивану он давался легче, чем Кэтрин, ведь у них уже был опыт изучения других языков — английского и русского. Но шумерский сильно отличался от любого языка современности.
Мириам редко отпускала Кэтрин по вечерам на кухню, у служанки принцессы было много работы. Поэтому за шесть месяцев она более-менее сносно научилась говорить, но так и не освоила клинопись. Хотя для нее это не стало проблемой, многие женщины Шумера не умели читать и писать, в древнем мире их ценили не за ум, а за привлекательность.
Во дворце Кэтрин слыла одной из самых красивых. Может, повлияла натуральная еда, или время пришло, но девушка расцвела и теперь слабо напоминала ту замученную, испуганную чужеземку, которая полгода назад в грязном комбинезоне перешагнула порог дворца лугаля.
Вместо комбинезона она носила тунику из светлой шерсти, украшенную бордовыми вертикальными полосками, а бусы из красного агата, подаренные ей дочерью царя, еще больше подчеркивали медь волос. Лицо Кэтрин округлилось, складка между бровями разгладилась, а мраморная белая кожа оттеняла спокойные синие глаза.
Мириам гордилась такой необычной красивой служанкой, хвасталась ею перед другими принцессами. А вскоре она подружилась с Кэтрин и стала доверять ей все свои секреты.
— Какие у вас чудесные волосы, принцесса, — гребень из слоновой кости в руках Кэтрин мягко потянул вниз черные блестящие кудри Мириам.
— Только ты одна причесываешь меня так, как нужно, остальные служанки дергают волосы. Вот возьму и выпорю их всех!
— Не обращайте внимания, госпожа, они вам завидуют.
— А чего бы им не завидовать? Я же дочь царя!
— Они не этому завидуют, а тому, что вы очень красивы!
— Ты и правда так считаешь?
Кэтрин поднесла ей начищенное до блеска серебряное зеркало:
— Посмотрите сами, принцесса.
— Отец говорит, что я такая красивая, потому что появилась по воле богини. Моя мама не могла иметь детей. Однажды ей во сне явилась Нинхурсаг и молвила: «Ты сможешь родить, но взамен я заберу твою жизнь через шесть лет. Согласна ли ты?» Моя мать согласилась. Тогда богиня сказала: «Когда у тебя родится дочь, назови ее Мириам». Мое появление было чудом, сама Нинхурсаг дала мне это имя, но мама умерла в тот день, когда мне исполнилось шесть.
— О, принцесса, я не знала, я так вам сочувствую!
— Полно, Кэтрин, это было давно, — Мириам отвела покрасневшие глаза. — А в вашей стране тысячи озер живут женщины со светлыми волосами, как у Ивана, или такие волосы только у мужчин?
— У женщин тоже есть, но блондины — так мы их называем — сейчас большая редкость.
— Значит, этих женщин желают все мужчины?
— Почему?
— Ты же сама сказала, такие женщины — большая редкость, а мужчины хотят то, что недоступно другим.
— Нет, в нашей стране есть разные женщины: светлые, темные, рыжие, как я, есть даже синие и зеленые.
— Как это?
— Они красят волосы.
— В зеленый? — удивилась Мириам. — Это же некрасиво.
— Кому что нравится. Можно и в светлый цвет покраситься.
— Ой, я тоже хочу, — Мириам опять погляделась в зеркало. — Покрась мои волосы, чтобы стали как у Ивана.
— Я бы с радостью помогла вам, но специальные травы для окраски волос растут только в нашей стране.
— Жаль.
— А почему вы просите об этом, принцесса?
— Мне кажется, я не нравлюсь Ивану. Когда он встречается со мной, то всегда отворачивается или опускает глаза.
— Вы хотите ему понравиться?
— О, Кэтрин, ты опять поймала меня на слове. Я тебе этого не говорила.