— Я уйду, — сказал он. — Но не надейся, что навсегда. — И поцеловал — сильно, чувственно, обведя языком контур ее губ. Даже если бы Екатерина могла сопротивляться, то не стала бы.
Он отстранился и улыбнулся. Конечно, заметил, как она ответила на поцелуй.
— Отдыхай.
Инквизитор ушел, захлопнув дверь, а Катя осталась одна в постели, убеждая себя, что все сделала правильно и сможет и впредь держаться такой линии поведения. А про поцелуй и все остальное лучше забыть. Забыть и не вспоминать.
Утро понедельника ведьма встретила совсем разбитой. Влюбленность, как и простуда, вечно приходит не вовремя и портит жизнь почище заложенного носа. Но и то и другое со временем проходит. Главное — правильное лечение, а то перерастет в хронику и будет всю жизнь отравлять. Это Катя, как врач, прекрасно понимала и готова была бороться вплоть до поиска нужного клина, которым придется вышибать дурь из головы. Правда, этот метод она решила оставить на совсем крайний случай.
Работа ее всегда бодрила и ставила на ноги лучше любых чудодейственных эликсиров и отваров. Поэтому, собравшись и покормив кота, Катя направилась по знакомому и накатанному за годы маршруту. В отделении все было по-прежнему, и Екатерина, вновь обретая утраченное умиротворение, взялась совершать обход. Начала с тяжелых больных, так как силы до конца не восстановились и на всех может не хватить. Самые маленькие лежали не одни: кто с родителями, кто с бабушками или даже дедушками, тоже не находящими себе места, измотанными не самыми легкими условиями и волнением за ребенка. Им тоже требовалась помощь. Заходя в палату с перебинтованными и загипсованными детьми, ведьма создавала вокруг себя ореол спокойствия, излучая жизненную силу и подпитывая ею не только детей, но и взрослых. И люди снова начинали улыбаться, шутить, малыши меньше капризничали. Дотрагиваясь до ран и травм, женщина ускоряла регенерацию и заживление тканей, убирала только-только наметившиеся воспаления, чтобы не нагружать и без того ослабленный организм курсом антибиотиков или других лекарств. Колдовство вкупе с современной медициной могло давать поистине невероятные результаты. Жаль, что ведьмы с трудом перенимают обычные людские знания, полагаясь только на свои способности.
Под конец дня Катя израсходовала всю свою силу, зато компенсировала маленьким пациентам свое отсутствие. Из больницы она выходила еще более уставшая, чем вечером после ритуала в Кремле, зато довольная результатами. Да и сил на глупые мысли и переживания не осталось, хотелось только воткнуть наушники в уши и раствориться в музыке, подстраиваясь под ритм, ни о чем не думая и не переживая. Все-таки уход от проблем в работу — очень действенный метод, кто бы и что бы ни говорил.
Подходя к дому, ведьма замедлила шаг, вытащила наушники из ушей, а потом и совсем остановилась, не решаясь приблизиться и предчувствуя беду. У дома толпились зеваки, но собралось и множество людей в форме, преимущественно в инквизиторской. Вход в ее подъезд был перекрыт. Катя с трудом сглотнула. Ну почему этот день не мог закончиться если не хорошо, то хотя бы спокойно? Неужели раз связавшись с инквизицией и по самые уши увязнув в расследовании, так и продолжишь разгребать последствия? Последствия… В груди кольнуло, и Екатерина сорвалась с места.
Вслед раздавались выкрики, соседи явно узнали ее и в свете происходящего теперь совсем не радовались соседству. Но сейчас ведьма плевать хотела на окружающих.
В квартире находились сплошь знакомые лица, радости от встречи с которыми женщина не испытывала. В гостиной на полу во всей красе лежала очередная жертва ритуала, еще один убитый мужчина. Катю повело, она слепо ухватилась за угол, пол перестал являться надежной опорой. К ней подошел Илья Мартынов, рядом встал Максим. Оба что-то говорили, но ведьма никак не могла понять, что именно. Ее сознание воспринимало только мужской труп на полу, испачканные кровью ковер и паркет. Ее квартира, убежище, крепость, оскверненная темнейшим ритуалом — человеческим жертвоприношением. Смертью пропиталось все, вся обстановка, стены и полы. Как здесь жить после такого?
Руку закололо от прикосновения и направленного инквизиторского воздействия. Женщина дернулась от неожиданной и резкой боли, Аверин привычно поймал ее, дезориентированную в пространстве, сжимая в объятиях.
— Катя, я прошу тебя, постарайся не расстраиваться слишком сильно, — тихо проговорил инквизитор, гладя ее по спине. — В конце концов, это всего лишь кот.
Последняя фраза была похожа на страшный удар, как нокдаун, заваливший на пол, но не выбивший противника из боя. Темнота перед глазами мгновенно пробралась внутрь, став настоящей непроглядной тьмой. Тьмой, через которую уже не мог пробиться свет.
