Екатерина могла бы рассказать, что еще ей нужно, но Максим не дал. Он встал и подошел к серебристому виниловому проигрывателю, который раньше Катя не замечала, выбрал пластинку и включил музыку. Заиграло что-то из блюза, медленное и чувственное. Глубокие ноты саксофона, подхваченные роялем, разлились по комнате. Мелодия пробирала до мурашек, удивительное качество звука, чистого и насыщенного.
Максим ничего не говорил, любые слова стали бы сейчас лишними. Просто взял Катю за руку и притянул к себе.
Медленный танец, настойчивые прикосновения, инквизитор нарочно высвобождает свой дар, и с его пальцев струится сила, разбегающаяся искрами огня дальше. Дыхание перехватывает, а губы начинают зудеть, но кроме прикосновений мужчина ничего не предпринимает. И Катя ловит свое отражение в его глазах, потемневших и сияющих. Зарываясь пальцами в короткие и густые волосы, ведьма притягивает Максима ближе. Он прав — она слишком много думает.
Кажется, обмен силой идет даже через поцелуй, иначе непонятно, почему они не могут оторваться друг от друга. На обоих сейчас рубашки, пуговицы на которых расстегиваются как по волшебству, вся остальная одежда тоже куда-то исчезает. Никаких преград, никаких сомнений, никаких вопросов. Два обнаженных человека с обнаженными душами и чувствами. Его руки, его прикосновения, которые доставляют невероятное удовольствие, усиленное даром, заставляющим откликаться каждый нерв, каждую точку на теле. Ее желание и страсть, выплескивающиеся через край с криками и стонами. И оглушительное наслаждение, переходящее в тихое счастье, когда просто лежишь рядом и радуешься близости, чувствуя биение сердца и тепло кожи.
Максим поцеловал женщину в макушку:
— Катя, я хочу, чтобы ты знала. Понимаю, что тебе сейчас нелегко, но ты сильная и со всем справишься. Найдешь новые ценности и точки опоры в жизни. Жалость способна сломать даже сильнейших, сделать их слабыми. Жалеть можно только детей, когда они разбивают коленки. Взрослому нужно молча протянуть руку и помочь встать. А дальше он должен разобраться сам.
— А если упавший сломал ногу?
— Ну, если прибегать к таким аллегориям, ты сейчас вполне жива и здорова, руки и ноги целы. Значит, нужно вставать и идти дальше. Максимум — зеленкой помазать или йодом прижечь.
— Раны не мажут зеленкой или йодом, это замедляет заживление, — с улыбкой заметила женщина.
— Ты врач, тебе виднее. Я всегда мажу. — Максим усмехнулся. — Видишь, ты уже улыбаешься. А когда я пришел, сидела с таким видом, будто готова в петлю лезть.
— Не полезу. Пока не найдем тех, кто все это устроил, — так точно не полезу. А дальше посмотрим.
— Об этом мы поговорим завтра, — оборвал ее Макс. — Не хочу портить вечер такими разговорами. Спи. Нам всем нужно отдохнуть.
Утро было самым обычным. Максим готовил завтрак на кухне, а точнее, в кухонной зоне в квартире-студии, а Катя наблюдала за молодым человеком и думала: насколько его хватит? В его доме она была на правах гостьи, поэтому домашним хозяйством не занималась. И это являлось поводом задержаться подольше: просто интересно, когда инквизитор заикнется о разделении обязанностей?
— Я вчера договорился с нашими, что мы в десять будем обследовать твою квартиру, — когда они уже пили кофе, предупредил Максим.
Катя только кивнула, порадовавшись, что не знала об этом до завтрака. При мысли о разгромленной квартире и вообще обо всем произошедшем в тот вечер настроение сразу испортилось.
К назначенному времени инквизитор и ведьма подъехали к дому, который Катя раньше считала своим. Сейчас он казался абсолютно чужеродным и неприветливым. Более неприветливыми были только взгляды пары встреченных соседей по подъезду. Женщина вздохнула. Ничего нельзя вернуть и исправить. Отдел Мартынова уже ждал их в полном составе. Даже три ударника, которые после битвы с демоном ценились на вес золота — так мало их осталось в строю, — оказались задействованными в их «небольшой операции». Слово «операция» резануло Кате слух. Удастся ли ей когда-нибудь еще встать за операционный стол или двери в хирургию для нее навсегда закрылись? С работы пока не звонили: возможно, ждали завершения дела, но должность заведующей отделением за ней точно не сохранят. Она бы на месте главного врача не сохранила. Ведьма, возглавляющая хирургическое отделение, — это вызов обществу, в котором колдуньям до сих пор отведена исключительно второстепенная роль.
