― Полно вам! ― махнул он рукой. ― Даже не думайте об этом. Я сделал это от всего сердца, от души. Это подарок на ваш день рождения. Уже минувший, к сожалению, но лучше поздно, чем никогда, верно?
Ведёт себя он так, словно мы старые друзья. И в его жестах, в его действиях я не наблюдаю обмана. Хотя в глубине души знаю, что мы не друзья.
Впрочем, неудивительно. Если бы он не умел маскировать свои намерения, не залез бы так высоко по карьерной лестнице.
Мне вдруг стало интересно, какой у него дар? Что он умеет?
― Давайте перейдём к сути нашего разговора, Павел Андреевич, вы же не против?
― Нисколько.
― Дело в том, что нас с вами связывают не только финансовые обязательства.
― Если вы касательно…
― Нет, нет, ― он поднял руку и перебил меня, ― Даже не переживайте на этот счёт, у нас с вами серьёзный джентельменский уговор. Я не об этом.
Он сделал глоток коньяка и затянулся сигарой.
― Я бы хотел узнать у вас очень важную, можно сказать, интимную вещь, ― в его глазах промелькнули хищные искры, ― Дело в том, что на двадцатипятилетие все мужчины из знатных семей раскрывают в себе особый дар.
Теперь я начал понимать, к чему он клонит.
― Вы в себе обнаружили нечто подобное, Павел Андреевич?
Повисла недолгая пауза. Я обдумывал свой ответ. Сейчас ошибаться нельзя. Я точно знал, что он прощупывал почву. Это означало только одно. Он хотел понять, может ли он убрать меня здесь и сейчас.
А я не знал насколько он силён. И смогу ли я ему что-то противопоставить? Скорее всего, он тут не один. Но я пока жив. И пока меня никто не принуждал подписать кабальный договор отказа от собственности.
Значит у них недостаточно знаний обо мне. Это и может быть моим спасением.
На мгновение я даже напрягся. Это была очевидная ловушка, но я добровольно согласился в неё попасть.
― Особый дар? ― я решил косить под дурачка.
― Конечно, ― продолжал он, ― тот самый дар, благодаря которому вся знать и аристократия находится у власти. Имеет всё, что обычным людям не суждено иметь.
Я смотрел ему в глаза, не мигая. Он тоже не отрывал взгляда. Если бы Беклемишев был телепатом, он бы легко меня прочитал. Значит, он не телепат. Я знаю, как ощущается телепатия. Диана продемонстрировала. Не чувствую ничего похожего.
― Могу ли я знать, с чем связан ваш интерес, Виктор Борисович? ― я сделал короткую паузу. ― Ни в коем случае не хочу поднимать вопрос доверия, не подумайте. Я опасаюсь, что вокруг могут оказаться лишние уши. А мы с вами говорим о тайнах рода, которые не принято обычно раскрывать.
Он улыбнулся. Всякий раз, когда он это делал, я был готов поверить любому его слову. Настолько выражение лица Беклемишева становилось добродушным и приятным.
Даже зная обо всех преступлениях, к которым он причастен, я всё равно проникался глубочайшей симпатией.
Слова отца в письме звучали в голове:
― Конечно, Павел Андреевич, дело в том, что у меня для вас есть очень… ― он просмаковал это слово. ― Ну прям очень соблазнительное предложение.
― Какое же?
Он засмеялся.
― Простите, Павел, но я сначала должен узнать кое-что от вас и только потом дать кое-что взамен. Как вы считаете, это справедливый подход?
― Более чем.
― Поэтому и интересуюсь, молодой граф. Поверьте, у меня нет никакого резона вам лгать или водить вокруг пальца. Я человек деловой, решения принимаю деловые. Если вижу потенциал в молодом человеке, то я обязан дать ему шанс. Позволите небольшое лирическое отступление?
― О, я буду только рад, Виктор Борисович.
Разумеется, ни о какой радости не могло быть и речи.
― Чудно, ― он сделал затяжку и приступил, ― Правда в том, что я далеко не всегда владел таким количеством знаковых мануфактур Империи. И далеко не всегда я имел такую власть, как сейчас.
Я ещё больше напрягся.
― Когда я был молод, меня определили на службу в Императорской армии, я прошёл войны, прошёл лишения, утрату. Когда я вернулся в родную столицу, мой отец был убит. Тайно. Убийцу никто найти не мог.
Всё это время Беклемишев смотрел мне в глаза. А я не мог оторвать взгляд. Словно он меня заморозил. И вокруг постепенно сгущалась едва заметная дымка. Внезапно мне стало легко. Я расслабился и растёкся в кресле.
― Я не смог стерпеть утраты. Безусловно, у меня были и другие родственники, которые помогали. Но я уехал в Сибирь, чтобы остаться наедине с собой и понять, как действовать дальше.
Он тяжело вздохнул.
― Отец был для меня всем. С ним у меня был смысл жизни, с ним у меня была опора и поддержка. Без него ― всё. Пустота.
Беклемишев сделал ещё один последний глоток коньяка. У меня перед глазами всё плыло. Я не мог пошевелиться. Будто меня околдовали. И мысли были такие медленные, тягучие. Словно я умственно отсталый.
― В Сибири у нас имение есть, ― продолжал он, ― Довольно скромное, особенно по меркам интеллигенции. Там я и осел на год. Никого не принимал, ни с кем не разговаривал. Лишь читал, охотился, да колол дрова на печь.
