Я относился к скромникам. Но не потому, что не умел одеваться вызывающе прекрасно. А потому что спешил и намерен был заняться тут делами.
Проталкиваясь через толпу, со мной здоровались дамы знатных родов, что узнавали меня даже в маске. Одной из них стала Елизавета Водопьянова. Именно от неё днём ранее я получил письмо со страстным призывом посетить их имение вновь.
― Ваше Сиятельство, Павел Андреевич, ― обратилась ко мне прекрасная особа, ― Какая неожиданность увидеть вас тут! В последние годы на «Лунных ночах» вас не сыскать.
Она держала в руке бокал шампанского.
― Лизонька! ― позволил я себе фамильярность, и она оценила. ― Вы просто прекрасны!
Внутри же, я проклинал ту секунду, когда она меня заметила. Хотелось уже уйти, но я не мог это сделать без причины.
― Благодарю, Павел Андреевич.
Она прятала взгляд и всячески кокетничала. Покачивала бёдрами, томно вздыхала и поправляла волосы.
― Вы здесь на всю ночь или только на открытие? ― спросила она застенчиво.
Она не могла скрывать свой интерес, бедняжка была в меня безнадёжно влюблена.
Увы, взаимностью ответить я не мог.
― Посмотрим, Лиза. Никогда точно не знаешь, какие открытия тебя ждут впереди.
Она улыбнулась, видимо, подумав, что эта фраза адресована ей. Но честно говоря, я уже мечтал, чтобы меня кто-то спас от её общества.
И я даже подозревать не мог, что спасёт меня именно этот человек.
В груди вновь начало щемить. Я чувствовал нечто таинственное, скрытое. Затем появилась тягучая вязкость и тревожность. Мысли мои омрачились. Кто-то опустил тяжёлую руку мне на плечо.
Я развернулся, чтобы посмотреть и едва сдержал удивление.
― Павел Андреевич, какая честь! ― воскликнул человек, которого я знал. ― Надеюсь, я не отвлёк вас от важной беседы?
― Нет, нет, что вы, Виктор Борисович, ― улыбнулся я так искренне, как только смог, ― Наоборот, я надеялся вас здесь встретить.
― Беклемишевых все хотят встретить, но не каждому они отвечают взаимностью, ― сказал он и повернулся к Лизе, ― Елизавета Артёмовна, вы позволите ненадолго забрать у вас кавалера? Обещаю вернуть его в целостности и сохранности.
Уже через пару минут мы с Беклемишевым находились вдвоём в небольшом помещении. Оно явно предназначалось для приёмов. Тут был камин, диван, два кресла, журнальный столик, ковёр и даже собрание книг на полках возле стены.
― Прошу, присаживайтесь, Павел Андреевич, ― Беклемишев указал на кресло, ― Сигару? У меня потрясающая коллекция прямиком с Кубы. Уверен, вы таких не пробовали.
Я улыбнулся и кивнул. Он срезал «попку», передал мне тугой свёрток из табачных листьев, зажёг спичку и дал прикурить.
Сигары в затяг курить нельзя, поэтому я наполнил полный рот терпким, густым дымом. Прочувствовал его вкус. Дерево, горечь, немного солоноватости и нотки цитрусовых.
Сигара и вправду была очень хороша.
― Вижу, что вам понравилось, Павел Андреевич.
― Весьма недурно, ― улыбнувшись сказал я, ― Но мы же не сигары покурить здесь собрались, верно?
Беклемишев улыбнулся. В отличие от Бессера его зубы были белоснежными и ровными.
Гусарские усы были аккуратно пострижены и уложены в цирюльне. Чёрные, пытливые глаза таили в себе опасность. Его было сложно прочитать. Для меня он словно закрытая книга. Я не понимал, что творилось в голове у этого человека.
Виктор Борисович уступал по размерам владельцу ломбардов. Но всё ещё был довольно крупным мужчиной. Выглядел лет на сорок, хотя на деле ему уже пятьдесят два.
Носил строжайшие костюмы, любил офицерские погоны. Что нас с ним объединяло, так это служба в императорской армии. Правда, когда служил Беклемишев, всё было куда строже и серьёзнее.
Двенадцать лет в лейб-гвардии, против моих четырёх в стрелковом полку.
― Разумеется, нет, ― сказал он и сел в кресло напротив, ― Но без таких ритуалов ни один разговор не будет приятным. Уж вы-то понимаете.
Я кивнул.
― Предложу последнее и приступим, договорились? ― спросил он.
― Разумеется, как же иначе?
Беклемишев взял бутылку царского коньяка, открыл её и налил в уже подготовленные бокалы. Аромат сладковатой горечи заполнил помещение.
― Царский, ― гордо произнёс он, ― шестнадцатилетней выдержки, был произведён в Кизляре. Невероятная прелесть. Поверьте, я пробовал самые разные коньяки, но этот…
Он сделал паузу и вдохнул аромат.
― Настоящее искусство. Попробуйте, пожалуйста.
Беклемишев протянул мне стакан, и я понюхал содержимое. Действительно недурно. Я был весьма посредственным сомелье, но чёрт возьми, этот коньяк даже я оценил по достоинству.
― М-м, ― промычал я, ― Потрясающе.
― Берите! ― резко предложил Виктор Борисович. ― Прошу, не отказывайте старику в удовольствии порадовать вас. Примите одну бутылочку от меня, правда.
Он достал свежую, закупоренную и протянул мне. Я конечно же принял этот подарок. В высшем обществе неприлично отказывать в таких случаях.
― Прощения прошу, Виктор Борисович, ― улыбнувшись, сказал я, ― Мне сейчас нечем вас отблагодарить в ответ, кроме собственного радушия. Вы застали меня врасплох.
