Александр не возражал. Работы хватало. Швейных машинок в Нидосе не водилось, и каждый шов приходилось проходить вручную. Поэтому он целый день не выпускал из рук иголку, тем не менее, прекрасно понимая, что просто обязан отблагодарить наместника за участие в своей судьбе. Вот только идея подарить знатному вельможе пусть дорогую, но всё же безделушку, не очень ему нравилась.
Задумавшись, он не услышал голос Корнелла внизу, и только протерев усталые глаза, с удивлением заметил его голову над полом. Молодой радланин уселся напротив, поправляя большой серебряный медальон поверх темно-зелёной туники.
— День добрый, — усмехнулся Алекс, разглядывая его чёрный плащ.
— Был на похоронах Сентора Минуца, — ворча, объяснил тот свой странный наряд. — Пришли все советники с семьями, богатые купцы, капитаны. Сам наместник со свитой.
— Звание и родословная налагает свои обязанности, — понимающе кивнул юноша. — Не всегда приятные.
— Завтра с утра, — предупредил его Корнелл. — Провожу отца и зайду за тобой.
— Хорошо, господин Мерк, — согласился Александр.
— С ним разговаривал Ипий Минуц, — понизил голос сын советника.
— С твоим отцом? — на всякий случай уточнил юноша.
— Да, — подтвердил собеседник. — Сказал, что его сын не имел никакого отношения к покушению на меня.
— Он знает про покушение? — удивился Алекс.
— Минуцы знают всё, что творится в этом городе.
— Вот только убийцу сына до сих пор не нашли.
— Откуда тебе это известно?
— Иначе, ты бы уже сказал об этом.
Криво улыбнувшись, Корнелл проворчал:
— Это значит, что ты оказался не прав. Сентор Минуц не хотел меня убивать, и клад Сепиона тут ни при чём!
— Никаких причин убивать Флою также не было. Кроме отца, всю жизнь искавшего клад Сепиона. А Тиллий мог служить ещё кому-нибудь или сам решил воспользоваться золотишком.
— Ипий Минуц тоже считает, что отпущенник предал его сына, — согласился Мерк. — Он расспрашивал отца, не известно ли нам, на кого работал Тиллий?
— У советника Корнелла такие хорошие отношения с одним из богатейших людей города? — удивился Александр.
— У них одинаковые политические взгляды, — высокопарно заявил молодой радланин. — Если ты понимаешь, что это такое.
— Немножко, — сделал неопределённый жест юноша и задумался.
Его гость терпеливо ждал, поигрывая медальоном. Из лавки доносилось неразборчивое бормотание.
— Если Тиллий хотел сам нас убить, мы в полной безопасности, — медленно проговорил Алекс. — Ипий Минуц сделает всё, чтобы покарать убийцу сына.
Корнелл кивнул, ожидая продолжения.
— А вот если он ещё кому-то служит, то дело плохо.
— Почему?
— Потому что мы даже не знаем кому, — терпеливо разъяснил юноша. — И наши жизни по- прежнему в опасности. Поэтому не расставайся с охраной, господин Мерк. Мне будет жаль, если с тобой что-нибудь случится.
Проводив насмешливым взглядом заметно погрустневшего молодого радланина, Александр выпил разведённого водой вина и вновь принялся за шитьё.
Видимо этот разговор произвёл на Корнелла впечатление. Вместо короткой дубинки он вооружил своего охранника здоровенным дрыном, толщиной в руку. Алекс и так был невысокого мнения о боевых качествах раба, а с такой деревяшкой Мордсин просто не сможет двигаться достаточно быстро. Но, чтобы не расстраивать Мерка, парень решил держать своё мнение при себе.
— Далеко идти?
— К Большому Цирку, — ответил сын советника. — Но сначала зайдём в одно место. Кое-кто очень хочет на тебя посмотреть.
— Кто? — насторожился Александр.
— Одна девушка.
— Ей нужно новое платье?
— Не знаю, — на ходу пожал плечами Корнелл. — Она очень любопытна. А ты теперь знаменитость.
— Мы идём к ней в гости?
— Кто нас туда пустит?! — фыркнул молодой радланин. — Мы условились встретиться в Лавке поэтов.
— Где? — удивился юноша, вспоминая, что уже слышал это название.
— Там продают разнообразные свитки, книги, — объяснил собеседник. — И всё прочее.
— Любопытно узнать, что в них пишут.
— Всё, что угодно, — с гордостью проговорил сын советника. — Поэмы, трактаты, стихи.
— Ты ведь тоже поэт, — напомнил Алекс.
— Немножко, — отмахнулся Мерк с видом утомлённой славой звёзды. — Когда любишь, стихи сами приходят в душу и просятся на папирус. — Тебе этого не понять.
— Где уж мне, — смиренно согласился юноша, подумав: "Мы университетов не кончали. Даже ЕГЭ не успели сдать".
— Как же зовут ту девушку, внушившую тебе такую страсть?
— Ирдия, дочь Сакса Густоборода, — с тихой торжественностью объявил Корнелл и грустно добавил. — Жаль, что отец против нашей свадьбы.
— Это бывает, — посочувствовал ему Александр.
— Я её очень люблю, — с болью проговорил молодой радланин. — Жизнь без неё темна, словно осенняя ночь без луны, и пресна, как еда без соли. Я отдал бы всё, чтобы провести с ней остаток дней.
В его голосе сквозило неподдельное страдание. Чувствовалось, что ему очень хочется рассказать кому-то о переполнявших душу переживаниях.
